Itʼs a love/hate heartbreak! ¹
Хенрик, стоя под струями воды, очищавшими его тело от всех следов случившегося, отчетливо слышал, как на кухне включилась вода — слишком долго, чтобы списать это на желание кого-то из соседей попить. Андресс, очевидно, тоже спешил поскорее себя очистить, а это значило, как минимум, что физически он был ранен не так уж сильно, как можно было бы судить по количеству крови. Это дарило слабое чувство облегчения, как будто какая-то часть совести успокоилась. Спустя некоторое время после того, как шум крана в кухне смолк, в притихшем блоке раздался отчетливый хлопок дверью. Хенрик вздохнул, проводя руками по волосам и подставляя лицо под сильные струи. Ушел. Навсегда ушел. Он не понимал пока, просто представить не мог, что значит это скупое «навсегда». Пока ничего не было. Ошибка была спешно опечатана мозгом во избежание губительных последствий, но кое-что все-таки переменилось.
Give it all away, take it all away! ¹
Когда Хенрик вышел из душа, комната была пуста. В ней отчетливо пахло сексом, потом, экскрементами и кровью, все простыни были вымазаны в этой густой темной жидкости, даже с его кровати: Андресс, видимо, использовал ее, чтобы наспех вытереться, и Хенрик, недолго думая, сгреб их в кучу и кинул в стиральную машинку. Он собрал со стола канцелярские принадлежности, особенно задержав внимание на ноже, валявшемся на полу — на нем еще оставались следы крови, — выкинул порванные и испачканные вещи Андресса, отмечая, что шкаф приоткрыт, а значит, Йенсенн не забыл одеться. Протер пол на кухне: Андресс просто поспешно смыл все с себя, оставляя на полу грязную лужу. Вернулся в комнату, открыл окно, впуская внутрь прохладные потоки воздуха, освободившие голову от лишних тяжелых мыслей.
Give it all away, take it all away! ¹
Было непривычно пусто и странно. Хенрик чувствовал себя подобно копилке, из которой вытрясли всю мелочь. Не было в груди сожаления, отчаяния, боли, прежней любви. То есть были, конечно, но их полностью закрыло собой другое, темное чувство, направленное не только на себя, но и на Андресса, оказавшегося слишком хрупким, сломавшегося от одного жестокого поцелуя. Оно помогало не чувствовать одиночества, болезненной жалости, словно бы протягивало руку, предлагая свою поддержку, помощь.
Ненависть. Жгучая, как острый перец, горькая, как деготь, и черная, как смоль.
Все так быстро переменилось, что осознание заметно припоздало, давая Хенрику фору, чтобы он смог насладиться кратковременной свободой. Буквально до завтрашнего утра, когда он, проснувшись поутру и бросив взгляд на пустую кровать Андресса, вспомнит все. И, скорчившись, забьется под одеяло, глуша крики боли подушкой, задыхаясь от сдавивших горло рыданий. Не придет в школу, не явится на репетицию драмкружка, объяснив позвонившему Тони, что больше никогда не вернется… На Рождество и зимние каникулы уедет к себе в Данию, приведет мысли в порядок, ну, хотя бы в его подобие, что-то для себя решит. Важное, наверно. И, встретив в следующем семестре случайно Андресса в коридоре одного, спокойно пройдет мимо, унимая идущее из груди желание стереть с его красивого лица это презрение, невольно прорвавшееся сквозь идеальное равнодушие.
Мы любим людей за то добро, которое им делаем, и ненавидим за то зло, которое им причиняем. ² Хенрик Хансен действительно любил Андресса. Но от любви до ненависти, как говорится…
__________
¹ Halestorm — Love/Hate Heartbreak
² Автор цитаты неизвестен, но это НЕ Л. Н. Толстой, как пишут в интернетах
========== Действие шестое. Явление VI. Старший младший брат ==========
Явление VI
Старший младший брат
Прозрачная вечерняя прохлада с наступлением черной бархатной ночи, украшенной маленькими льдинками звезд, сменилась на легкий звенящий мороз. Окно, открытое весь вечер, превратило комнату в холодильник — стужа была такая, что даже одеяло не помогало согреться. Это, конечно, давало некоторую ясность мысли, но никак не ту, что требовала эта ночь.
Халлдор вернулся довольно поздно (спасибо любимому старшему братцу), но его соседа до сих пор не было. Поскорее захлопнув створку окна, он, про себя проклиная все на свете, завернулся в легкое одеяльце и попытался засесть за уроки, только вот озноб никак не способствовал успешному продвижению этого благородного занятия. Плюнув на все, Халлдор, хлопнув дверью с досады, отправился на кухню: согреваться с помощью какао и каких-нибудь горячих бутербродов, если в холодильнике не обнаружится что-то более съедобное.
Включив свет и отправившись в очередные ледяные недра за ингредиентами для королевского ужина, Халлдор занялся приготовлениями. Для напитка просто поставил молоко на огонь и засыпал порошок в стакан, добавив несколько ложек сахара. Нарезал хлеб ломтиками, смазал маслом, тонко покрошил огурчики, колбасу, сыра побольше, добавил немного перца для остроты и, уложив все на один кусочек хлеба, прикрыл его другим. Разрезать по диагонали — сэндвич готов. Затем он вернулся к своему какао: добавил в стакан немного молока, хорошенько размешал, чтобы не оставить комочков, и влил в стоящее на плите молоко. Смесь закипела почти сразу, и Халлдор, убавив огонь и отметив мысленно время, быстро сполоснул испачканный стакан и разделочную доску. Три минуты — какао готово, осталось только налить в любимую большую кружку с толстыми стенками, которую Андресс подарил на какой-то ерундовый праздник несколько лет назад и в которой все напитки остывали так медленно, что она давно заслужила приставку «термо».
— Ух ты! Что за божественный аромат? — в уютное помещение заглянул один из соседей Эрлендсона. — Неужели в этом блоке кто-то научился готовить?
— Это какао, — Халлдор приподнял уголки губ, изображая дружескую полуулыбку. — Тут еще много, угощайся, — он кивнул на кастрюлю с дымящимся напитком.
— Я не пил какао с тех пор, как мне исполнилось десять, и мамочка перестала варить его по утрам! — воскликнул сосед, извлекая из шкафчика для посуды свою кружку и наливая в нее горячее питье. — Откуда у нас вообще какао появилось?
— Не знаю, — Халлдор равнодушно пожал плечами. — Я нашел его там же, где чай и кофе.
Это была маленькая ложь. Какао он купил сам, совсем недавно. Просто захотелось чего-то согревающего, что напоминало бы о доме и дарило немного спокойствия, а в супермаркете взгляд упал как раз на пачку с какао-порошком. Вспомнилось далекое детство, когда они еще старались жить большой дружной семьей и долгими зимними вечерами сидели у камина, слушая, как читает отец, и потягивая горячее какао, сваренное матерью, вспомнился тот уют, то тепло, та атмосфера, всегда почему-то связанная с предрождественской суетой. Поддавшись ностальгии, Халлдор и схватил эту злосчастную пачку, о чем сейчас предпочитал не вспоминать. Андресс бы никогда так не сделал, никогда бы не пошел на поводу у своих эмоций и какой-то по-детски наивной тоски по дому.
Возвращаться в холодную комнату не хотелось, но ввязываться в праздную беседу с соседом тоже желания не было. Выбрав меньшее из зол, Халлдор, не забыв тарелку с сэндвичами и кружку с какао, удалился из теплой небольшой кухоньки, освещенной приглушенным желтоватым светом лампы, а оттого такой домашней и родной. Стоило только ему выйти, как хлопнула входная дверь, ознаменовав приход еще одного соседа, в этот раз — по комнате. Виктор учился в четвертом классе, он тоже был иностранцем, только, в отличие от Халлдора, аристократически-бледным высокомерным засранцем с жгуче-черными волосами и обаятельной улыбкой-ухмылкой прирожденной сволочи. Впрочем, это была весьма субъективная оценка — они не ладили. Виктор, хоть по нему и не скажешь, был лидером, человеком прямым и довольно резким, и любил подкалывать Халлдора. Тот бы стерпел, будь Вик милым домашним любимцем, но тот, увы, был просто чертовски привлекательным парнем. Кивнув ему в знак приветствия, Эрлендсон, наконец, достиг своей цели.
Там по-прежнему стоял лютый холод, правда, уже не такой жуткий, как был поначалу, но все же не менее пронизывающий. Халлдор забрался на кровать, устраивая там себе рабочее место с помощью подушки (в качестве спинки стула), одеяла (как кокона) и ноутбука (собственно, рабочего места). Пока техника загружала экран приветствия, кружка какао снова оказалась в объятиях тонких бледных пальцев, отчаянно желающих согреться. Напиток приятно обжег горло, разнося по внутренностям знакомое тепло. В нос ударил шоколадный запах детства и вместе с густым вкусом на секунду снова перенес в те далекие счастливые деньки, зажигая на губах мягкую улыбку.