Но тот снова отвел глаза, прикрывая их — только слабо дернувшиеся губы выдали разочарование. Не понял. Не догадался. Халлдор поджал губы, болезненно сжимаясь от того, что не оправдал ожиданий.
— Дай, угадаю, — ехидно пропел вдруг Виктор. — Дело во мне?
Он удостоился практически снисходительного, высокомерного взгляда, если бы только в нем была хоть капля эмоций. Просто дернувшиеся вверх брови, да выразительная пустота на дне синих озер.
— Думаю, ты прав, — Халлдор отстраненно кивнул и смолк, странно глядя на Вика. — Может, ты оставишь нас?.. Если он пришел сюда, у него серьезные причины не возвращаться к себе.
Растерянность постепенно отступала, сломленная волевым усилием, и голова медленно, но верно разгонялась для глубоких размышлений. Последнее предложение запустило процесс осознания. Если Андресс не вернулся к себе, значит, проблемы не с кем-то третьим, а с его собственным соседом — Хенриком Хансеном, тем парнем, который на протяжении всего обучения Йенсенна в «Кагами» оказывал ему знаки внимания, пытался расположить к себе, говорил, что любит. И чтобы он вдруг просто ударил Андресса по лицу? Это как нужно было его довести, чтобы случилось что-то подобное? Но в этом случае виноват только сам Андресс, он бы это прекрасно понимал и не явился бы, боясь осуждения, потому что мнение Халлдора — и тот был в этом уверен — для него многое значит. Потому выходило, что это не просто один удар в порыве злости. В уме невольно всплыли воспоминания недавних событий: Андресс не смог сесть на кровати, он лег, да еще и на живот. Его не держали ноги, он ведь едва не упал там, в холле. Усталость? Совпадение?
Халлдор, потянувшись к Андрессу, мягко прикоснулся к волосам, провел по ним, успокаивая, и резко дернул за высокий ворот свитера. Пальцы разжались почти мгновенно, а взгляд столкнулся с болезненным взглядом Андресса. Тот недовольно поправил материю, упираясь глазами куда-то в стену, сквозь окружающий мир. Халлдор сглотнул, кивнул сам себе, мысленно твердя, почти как заклинание: «Держи себя в руках. Держи себя в руках». Сложить три и семь труда не составило.
— Если ты не съедешь сам, я вынужден буду просить завхоза о помощи, — опустошенно сообщил Виктору он, буквально вымораживая его взглядом. — Сейчас я позову врача, так что просто постарайтесь не убить друг друга до этого времени.
— Врача? Из-за этой царапины? — Вик надменно задрал голову, но, столкнувшись с полным безразличием Андресса и тяжелым взглядом Халлдора, как-то приуныл. — Черт, какого дьявола ты вляпался во что-то серьезное?! — он раздраженно приложил руку к лицу в известном жесте, когда Эрлендсон покинул помещение.
Вопрос был риторический, и Андресс только отвернулся, включая режим абсолютного игнорирования. Ну, кто бы мог подумать, что Халлдор так «быстро» сообразит, в чем дело, да еще и «не станет» задавать глупых вопросов? Вера в его высокие интеллектуальные способности как-то поуменьшилась. Правда, Халлдор смог собраться с силами, отстраниться от эмоций и начать мыслить здраво. Даже за врачом посреди ночи пошел. Ли, конечно, не хотелось посвящать во все подробности, но Андресс понимал, что это необходимо, иначе последствия могут быть ужасны. Ведь никто не знает, насколько сильным был урон — и не только физический.
Халлдор, решительно двигаясь по коридорам в блок Ли, погрузился в свои мысли. Как сейчас он помнил те дни, когда Андрессу приходилось заботиться о нем. Помнил, как еще в детдоме мальчишки постарше и посильнее задирали его — ведь всегда есть кто-то сильный, кому нужно доказывать свой авторитет, и кто-то беспомощный, на ком этот авторитет и демонстрируется. Если бы не Андресс, Халлдор стал бы мальчиком для битья, его бы окунали с головой в унитаз, травили, унижали, безнаказанно били и доводили до слез. Но Андресс — именно он! — не позволил этому случиться. Немногим старше, он выступил вперед, защищая Халлдора, расставив руки и решительно уничтожая противников взглядом. Он был отшельником, читал фантастические книжки, верил в волшебников и, кажется, надеялся, что к нему рано или поздно придет письмо с приглашением в школу магии. Ребята считали его странным, ненормальным, заразным. Отчасти потому что он однажды «проклял» мальчишку, задиравшего его, а тот на следующий день слег с температурой. Счастливое совпадение, но угроза стала эффективной. Они боялись приближаться к Андрессу, словно не хотели стать такими же или оказаться проклятыми. Это было негласное соглашение: они не трогают его, а он не высовывается из своего угла. И Халлдор тоже боялся его, искренне считая сумасшедшим фриком, верящим в добро и Санту. До того дня, когда Андресс защитил его от нападок. Нет, Халлдор по-прежнему считал его странным и опасался слишком приближаться, просто среди всего того зла и насилия, что творилось вокруг, Йенсенн был единственным, кто не играл по правилам. Он выбрал свой путь и следовал ему, а потому стал тем героическим образом, тем светом, что вел Халлдора по жизни. Когда их усыновили, обоих вместе, Эрлендсон постарался как можно скорее забыть о детдоме. Он искренне верил, что тогда, давным-давно, мамочка с папочкой просто уезжали надолго, оставив их с Андрессом кому-то на попечение, а теперь вернулись, и все всегда будет хорошо.
Халлдор остановился возле двери комнаты, немного замявшись перед тем, как постучать. Хоть Ли и врач, он тоже нуждается в отдыхе, и беспокоить его было очень неудобно. Но ведь это не просто так. Андресса изнасиловали, нанесли непоправимый ущерб здоровью, и промедление может очень дорого им обойтись. Ничей покой не стоит здоровья того, кто был настолько дорог Халлдору. Стук решительно разорвал ночную тишину, нарушаемую лишь редкими приглушенными голосами и шумом ветра за окном. Поначалу не было слышно ни звука, а потом дверь неожиданно распахнулась, и перед Халлдором показался уставший, но еще, видимо, не ложившийся спать Ли Куан Ю, одетый только в легкий халат.
— Доброй ночи, молодой человек, — он довольно строго глянул на Халлдора, неожиданно по-доброму заулыбавшись. — Чем могу помочь в столь поздний час?
— Простите, — Эрлендсон потупил взгляд. — Это срочно. И… не могли бы вы пообещать сохранить все в тайне?
— Внимательно слушаю, — Ли сложил руки на груди.
— Пятьдесят второй блок, комната один, пожалуйста, поспешите, — он ответил Куан Ю твердым взглядом. — И если там будет Виктор — у него волосы темные, вы сразу поймете, — выгоните его, пожалуйста, на время осмотра.
— Молодой человек! — Ли собирался что-то сказать, но поймал умоляющий взгляд Халлдора и сдался. — Проходите и, пока я собираюсь, позвольте задать несколько вопросов, — он уже скрылся в блоке, не давая возможности для возражений. — Общий вид повреждений?
— Это… я думаю, это было сексуальное домогательство, — осматриваясь, Халлдор зашел внутрь.
— В таком случае лучше сейчас сходить за директором Кассием или администратором Нольде. Виновный должен быть наказан, — уже одетый, Ли показался в прихожей, собирая сумку.
— Нет, — отрезал Эрлендсон. — Позвольте нам самим разобраться.
— Самим, да? — пропуская его в коридор, переспросил Ли. — А если он еще кого-нибудь изнасилует? Об этом вы подумали?
— Этого точно не случится, — Халлдор нахмурился. — Он… он любит Андресса.
— А, и поэтому совершил такой ужасный поступок? — едко поинтересовался Ли.
— Отчаяние, доктор Ли, и не до такого довести может, — в тон ему отрезал Халлдор. — Это наше право: не обращаться к правоохранительным органам. Если не верите мне — спросите еще раз у Андресса, но не думаю, что он вам ответит. Пятьдесят два, один, — напомнил он, отставая. — И выгнать Виктора.
— А вы?.. — Куан Ю нахмурился, подозрительно прищурившись.
— Я должен забрать свой конспект к завтрашней лекции, — Халлдор сказал первое, что пришло в голову, и, под подозрительным взглядом Ли, скрылся на втором этаже.
Ли Куан Ю поспешил к пострадавшему с твердым намерением убедить его рассказать все, как выразился Халлдор, «правоохранительным органам», а Эрлендсон отправился туда, куда меньше всего хотел идти и куда больше всего хотел попасть. Противоречивые чувства буквально разрывали его, но сейчас, когда беспокойство за Андресса немного улеглось, обнадеженное обращением к врачу, из глубин души поднимался гнев. Халлдор все еще пытался держать себя в руках, но внутри все распирало, словно где-то в желудке начал извергаться вулкан, заполнивший вены лавой вместо крови. Нужно было сделать кое-что очень важное: уничтожить, растоптать того, кто посмел обидеть самого дорогого для него человека, того, кто посмел сломать его героя, того, кто посмел покуситься на его брата.