Очень лаконично для человека, которому обещали позвонить сразу после школы и забыли, с головой окунувшись в работу. Он ведь, наверное, не выспался, дожидаясь ее звонка до поздней ночи… интересно, спать вообще ложился? Эмма сокрушенно покачала головой, чувствуя страшную вину перед Тимом, и, немного беспокоясь о его реакции, набрала знакомый номер, включая громкую связь и возвращая смартфон на стол.
— Да, — Тим ответил почти сразу, и голос у него был вполне себе спокойный.
— Прости-прости-прости-прости, — пролепетала Эм, сжимаясь в комочек на кровати. — Сегодня было столько работы, из головы совсем вылетело…
Ну да, работы. Сегодня в ее голове было столько Франциска, что думать о чем-то другом казалось почти невозможным. Эх, если бы она только могла так легко, как мысли о работе или о Тиме, выбросить из головы его образ…
— Я понимаю, — отозвался Тим, прерывая ее оправдания. — Тебе приходится много трудиться, чтобы поддерживать свой статус в глазах отца.
— Спасибо, — Эм улыбнулась. — Не поверишь, эти придурки снова не отдали мне мои деньги! — она поделилась последними переживаниями.
— Все еще ссылались на того должника? — усмехнулся Тим.
— Ага, — Эмма растянулась на кровати в позе звезды. — Задвигал мне что-то про похищение и выкуп, бред какой-то, в общем…
— Наберись терпения, сис, дай ему еще немного времени, — невозмутимо ответил Тим. — Наемники обойдутся тебе слишком дорого.
— Я так устала ждать, бра-атик! — простонала Эмма. — Меня же совсем не воспринимают всерьез!
— Успех не приходит мгновенно, стоит только захотеть, — откликнулся тот. — Ты должна доказать, что достойна этого, показать, что будешь стоять до конца, что никогда не сдашься. Только тогда ты добьешься своей цели.
— Знаю, — уныло ответила она. — Ну, а ты как?
— Все в порядке, — в голосе Тима послышалась теплая улыбка. — Уроки и драмкружок отнимают все свободное время, так что никаких глупостей натворить не успеваю.
— И что вы ставите на этот раз? — Эмма чуть закусила пухлую губу при упоминании драмкружка.
— «Старуха Изергиль» еще не закончена, — тяжело вздохнул Тим. — И хотя репетировать там нечего, Артур неистовствует.
— А Франциск… — робко подала голос Эмма, перебивая Тима.
— Эм! — возмутился тот. — Все, что тебе стоило бы о нем знать, я рассказал при вашей первой встрече.
— Да, — горько усмехнулась она. — Да. Ну, я тут немного устала и страшно хочу спать…
— Доброй ночи, Эмма, — откликнулся де Вард. — Не отчаивайся, у тебя все получится.
— Да, спасибо, — Эм сымитировала звук поцелуя. — Удачного дня, — послышался шум, говорящий о том, что Тим нажимает на кнопку отбоя, а потом в комнате вновь повисла тишина.
Франциск… Губы невольно дрогнули, а ноги крепче сжались от воспоминаний о случившемся. Цветы, шампанское, комплименты. Он был такой, каким она себе представляла настоящего принца, казался идеальным. Отказать такому не представлялось возможным, и стоило ему только намекнуть, она тут же раздвинула ноги, как наивная школьница. Хотя, черт побери, она и есть наивная школьница, ей ведь всего семнадцать! В этом возрасте еще веришь в любовь, наивно полагая, что на свете существуют идеальные парни, которые, воспользовавшись тобой, как подстилкой, не исчезнут с наступлением рассвета, не уйдут, не оставят. Которые тоже умеют любить, которые тоже могут испытать это чувство с первого взгляда. Но Бонфуа не остался. Просто лишил девственности на кровати уютного гостиничного номера, а потом ушел, исчез, как утренний туман, растворился в ночи. А Эмма сидела там, на смятых простынях, свесив ноги на ледяной пол, и думала только о том, что ей чертовски холодно, а сдвинуться хотя бы на миллиметр нет ни сил, ни желания. Будь ее воля, она бы остановила время тогда, когда постель еще хранила его тепло, его запах, когда ее тело помнило все его прикосновения, все поцелуи, когда в ее душе не было чувства, что все напрасно, когда в ней еще была вера, что он вернется.
— Черт, — почувствовав, как по щекам катятся горячие слезы, Эмма поспешила вытереть их, стыдясь своей реакции.
Стоило сразу забыть о нем, возненавидеть, рассказать о его грязном поступке Тиму, в конце концов, и насладиться местью. Но она… она не смогла. Потому что совсем не злилась на Франциска. Это была обида, возможно, разочарование, немного досады, отчаяния, печали, особого такого коктейля чувств, который возникает внутри, когда надежды не оправдываются. Но злости и желания мстить не было. Эм все-таки знала в глубине души, что Тим прав, что так все и закончится. Знала и не могла сердиться, прощая Франциску все, даже если он на следующий день забыл ее имя.
Больше всего она презирала не его, а себя. За то, что, кажется, действительно влюбилась во Франциска. Так по-детски наивно, в этих глупых девчачьих надеждах на счастье… Счастье, которого никогда не будет. Всхлипнув, Эмма снова сжалась в тугой комок, обнимая руками коленки. Ну как она могла быть такой дурой? Повелась на конфетную оболочку, на манеры, на комплименты, на идеальный французский, такой бархатистый, обволакивающий, лишающий всякой возможности мыслить здраво… Одного взгляда в перламутрово-голубые глаза хватило, чтобы навсегда пропасть в них, раствориться, потерять себя и, в беспамятстве, легко отдать свое сердце на растерзание совершенно чужому человеку.
Слезы все текли по щекам, оставляя на них влажные дорожки. В темной комнате раздавались редкие всхлипы, приглушенные подушкой. Эмма так старалась скорее вырасти, и совсем забыла о том, что на самом деле она всего лишь подросток. Девчонка, которая никогда еще ни в кого не влюблялась. Глупенькая, неопытная… Теперь страдающая из-за своей наивности. Она впервые ощущала, как ее нежное сердце рассыпается на осколки, ей впервые было так по-настоящему больно из-за кого-то.
Когда-то в детстве Эмма пробовала почитать романы для девочек ее возраста. Там рассказывалось о первой любви, о том, что мальчики неожиданно могут оказаться привлекательными, и захочется не просто гулять с одним из них, а держаться за руки, целоваться, проводить время только вдвоем. Все было так розовенько и мило, что она, плюнув на это бесполезное чтиво, вернулась к более приятным занятиям: поиграть с братцем на заднем дворе в футбол, покататься с ним на велосипедах по грязным после дождя проселочным дорогам, посмотреть, как он делает уроки и, не понимая, как решить тот или иной пример, злится, черкая в тетради так сильно, что листы рвутся. Тогда Эмма не дочитала, что любовь может еще и приносить боль, не узнала о том, что иногда чувства девочки не находят отклика в мальчике, и он не обращает на нее внимания, старается избегать общения с ней, а в некоторых случаях даже разбивает сердце. В школе у нее не было таких близких друзей, которые делились бы личными переживаниями. Нет, она прекрасно ладила со всеми ребятами не только из своего класса и параллели, но и со многими другими, да вот настоящего друга или подруги у Эм не было. Только Тим, который, к слову, тоже не интересовался любовными отношениями с противоположным или своим полом.
Теперь она прекрасно понимала, почему иногда, поругавшись с парнем или девушкой, ее знакомые ходили такие мрачные, с покрасневшими глазами, почему они кричали друг на друга, почему жались по углам, ловя каждый момент близости. Если бы Эмма могла, она бы тоже посвящала всю себя Франциску, бегала бы за ним хвостиком, лишь бы обратил внимание, лишь бы снова прижал к себе, сказал какой-нибудь пошловатый комплимент и непринужденным движением подлил в бокал игристого вина. Она бы заботилась о нем, бережно будила каждое утро, готовила ему кофе — сладкий, с молоком, как сама любила, и как он тоже, несомненно, любил, — и пекла бы что-нибудь особенное. Она бы с удовольствием стирала его грязные носки и прощала, что он разбрасывает свои вещи повсюду. Эмма бы хотела стать матерью его детям, даже если он об этом никогда не узнает, чтобы иногда вспоминать о нем, о своей любви. Но Франциск был на другом краю земного шара, и Эмме оставалось только безнадежно лить слезы в подушку.
Постепенно Эм успокоилась, расслабляясь на кровати и закутываясь в одеяло. На губах заиграла теплая улыбка. Ничего еще не кончено — и она знала это так хорошо, как ничто иное. Тим был прав, когда говорил, что Бонфуа просто воспользуется ею. От этого остался горький осадок, но, вместе с тем, Эмма не жалела о случившемся. Она доверила себя профессионалу, и никто не мог сделать ее первый раз более незабываемым и лучшим в мире, даже если вдруг все неправда, и они не будут вместе всю оставшуюся жизнь. Но также Тим был прав, и когда говорил, что успех не приходит мгновенно. Да, ей придется побороться за свое счастье, но оно — и в этом ей довелось убедиться на личном опыте — того стоило. Стоило усилий, потраченных на него, стоило слез, выплаканных из-за него, стоило всего, чего бы ни попросили взамен. Эмма де Вард всегда была сильной девочкой, поэтому и теперь твердо верила: у нее все получится.