Теперь стало действительно страшно. Именно в этот момент он отчетливо понял: возвращаться нельзя. Потому что пустота велит не двигаться с места. Этот приказ звучит в каждом сгинувшем в ней камне, в каждом уничтоженном ею элементе декора. Стоять и не двигаться, просто ждать своей очереди, просто смириться. Но смиряться ему не хотелось, так что он, развернувшись, резко выскочил из-за поворота назад, повторяя вновь свою ошибку. Но в этот раз его ждала не пустота. Его ждал тот мальчик. Маленький, хрупкий, в футболке не по размеру, с искренней улыбкой на лице и доброй благодарностью в глазах. Если, конечно, сотню одинаковых детей, стоящих позади него, как один похожих на ребенка лицом, но различающихся по возрасту и одетых в разные наряды, можно включить в понятие «мальчик».
Когда он увидел их всех и вновь перевел взгляд на того первого, которому помог сбежать, улыбки на их лицах переменились. На теплые такие, почти сожалеющие… как у акулы перед броском. В их горящих глазах не было злости, только горечь, досада и голод, всепоглощающий голод. Бедные мальчики просто хотели свежей плоти.
— Я вас ненавижу, — одновременно тихим, вкрадчивым голосом произнесли они, заставляя мурашки побежать по спине. — Ненавижу, потому что не могу забыть, — продолжали копии шелестящим шепотом, от которого по виску скатилась капелька холодного пота. — Пожалуйста, — по тому, как напряглись ближайшие к нему дети, он понял, что сейчас случится что-то страшное, и с трудом сглотнул, — исчезните из моей жизни.
Первым на него кинулся спасенный из плена мальчишка. Обнажив мелкие острые зубки, тот резко вонзил их ему в руку. Из его горла вырвался сдавленный крик, когда к первому присоединились остальные. Они налетели на него всей стаей, подавляя количеством, не оставляя путей к отступлению. Не выдержав, он упал с мыслью, что это точно конец. Шанса подняться они ему не дадут. Их зубы были везде, они терзали все его тело, стремясь добраться до костей, отхватить хоть маленький кусочек свежего мяса.
— До свидания, — над его лицом нависло красивое лицо мальчишки, у которого из уголков губ стекали бордовые капли крови, — учитель…
Сладкий голос позволил немного отвлечься от всего, а губы, поначалу нежно ласкающие его собственные, вызвали даже легкую улыбку. В глазах давно уже потемнело от боли, которая не чувствовалась, но должна была быть. А когда ребенок впился в его шею острыми зубками, вырывая огромный шмат плоти, все заволокла алая пелена.
***
Тяжелое дыхание, наполнявшее комнату резкими прерывистыми вздохами, постепенно успокоилось. В предрассветном сумраке, охватившем комнату, отчетливо виден был молодой мужчина, устало прикрывший глаза и приложивший ладонь к голове. Лоб у него был влажный, весь в холодном поту, а тело до сих пор ныло от укусов, оставленных армией мальчиков из сна. То есть это там они были просто мальчиками, а он — длинноволосым парнем в свободных штанах. Сейчас, вспоминая недавние яркие картинки, Яо готов был поклясться, что у всех детей было лицо Кику Хонды в разные годы его жизни.
Отдышавшись, он внимательно прислушался — его сожителя, доктора Ли, судя по всему, на месте уже не было. Тот всегда поднимался рано, чтобы осмотреть болеющих детей, но никогда не забывал после разбудить его, Яо, если он вдруг просыпал будильник. Выходило, что особо времени спать не осталось, но и вставать было еще слишком рано. Яо только перевернулся на бок, обнимая крепче подушку и обиженно сопя. Он чувствовал себя таким разбитым… В последнее время ему удавалось поспать не больше трех часов в день, что никак не способствовало поддержанию хорошего настроения.
А виноват-то во всем был не кто иной, как Кику Хонда, ученик третьего класса, у которого Яо дважды в неделю вел урок истории. И должны они были встречаться только на этих уроках, но Хонда, кажется, всерьез затеял извести Яо, потому что неотступно преследовал его, появляясь рядом в самые неожиданные моменты. Ван даже не удивился бы, окажись он однажды в его постели после вот такого же ночного кошмара.
Знаете ли вы, почему людям вообще снятся страшные сны? Давайте по возрастанию значимости. Во-первых, просто потому, что есть какой-то внешний раздражитель вроде шума дождя за окном или кота, отдавившего ногу. Во-вторых, это может быть предупреждение о болезни: все известен пример с горением заживо в кошмаре и высокой температурой в реальности. В-третьих, страшные сны могут приходить, когда организм посчитает, что вам стоит чего-то бояться сильнее, чем сейчас: как, например, падение с высокой башни поможет уберечь от нахождения слишком близко к краю или неспособность плыть в море заставит пока держаться от воды подальше. Ну а в-четвертых, и Ван почему-то склонялся именно к этому варианту в своем случае, кошмары снятся, если в реальности есть какой-то страх, с которым не справляется сознание. Ну, например, если хорошо знакомый вам парнишка с пронзительным взглядом и откровенной ненавистью в черных глазах вдруг начнет следовать за вами по пятам.
И теми способами, как пишут в справочниках, говорят в сети и, главное, как советует Ли, от этих кошмаров избавиться не получилось. Кику исчезал до того, как Ван начинал с ним разговор, при этом не отставая ни на шаг, его тень можно было заметить повсюду, и в один прекрасный момент Яо понял, что иногда эти взгляды ему просто мерещатся. А вот это, согласитесь, уже попахивало клиникой. Нервы-то не железные.
Пока он старался пить успокоительное и снотворное — иногда даже помогало, и кошмаров не было, но после пробуждения все равно оставался неприятный осадок, как будто там, на задворках сознания, страхи упорно бились за право целиком и полностью владеть Яо. Но злоупотреблять этими препаратами тоже было нельзя, а потому приходилось терпеть ночи, полные кошмаров, в каждом из которых было одно действующее лицо. Угадайте, какое.
Прозвенел будильник, и Яо, выключив его, сел, свесив ноги с кровати. Подниматься не хотелось. Голова неприятно ныла, странный привкус то ли крови, то ли сна во рту не давал сосредоточиться, а глаза слегка щипало от желания закрыться и не открываться ближайшие несколько часов — желательно при этом еще и не видеть каких-нибудь новых ужасов. Да и вообще во всем теле была непривычная тяжесть: ныли суставы, кости, казалось, готовы были вот-вот треснуть все разом, а каждое прикосновение волной нервных импульсов неприятно раздражало кожу. Но Ван чувствовал слишком большую ответственность перед детьми, не мог позволить себе пропустить хотя бы один день, поэтому, собрав волю в кулак, встал, старчески кряхтя от напряжения. Итак, план: умыться, позавтракать, одеться и постараться выскользнуть из блока так, чтобы не заметил Хонда. А желательно — и из общежития. Про то, чтобы провести без его присутствия вообще весь день и речи быть не могло.
Яо медленно двинулся в сторону ванной, включил свет, затем — воду на полную мощность. Сполоснув лицо под ледяными струями, он почувствовал себя намного лучше и, слабо улыбнувшись своему отражению в зеркале, выдавил на щетку немного пасты. Почистив зубы, Яо улыбнулся увереннее и еще раз сполоснул лицо, растирая его ладонями, чтобы стереть всяческие следы усталости. Покончив с умыванием, он стянул с волос резинку и распустил косичку, которую заплетал на ночь, чтобы волосы не путались. Взял расческу, провел несколько раз по слегка завившимся с ночи гладким прядям, приводя голову в порядок, и завязал низкий хвост, убрав с лица почти все непослушные волоски, кроме самых коротких, зная, что все равно растреплются.
Чувствуя себя гораздо более свежим и готовым к великим делам, Ван направился в кухню. Времени, конечно, было не так много, но если он что-то и любил больше истории, так это готовить. И, в отличие от некоторых, не только любил, но и умел. Быстрая каша на воде с добавлением сахара, орешков и изюма на двоих была готова буквально за несколько минут. Поставив блюдо немного остыть, Яо заварил зеленый чай и достал булочки из холодильника, чтобы немного подогреть. Есть он сел, лишь когда весь завтрак был готов, и вполне себе неплохо с ним управился. Настроение после приема пищи заметно подросло, и теперь, когда оставалось только одеться, Ван что-то едва уловимо мурлыкал себе под нос, приводя кухню в порядок.