— Б-бервальд! — заикаясь, Вэйнэмёйнен вскочил с места, с ужасом глядя на Бервальда.
— Я волновался, когда ты не пришел, — раньше Ван был уверен, что нельзя говорить что-то милое, распуская вокруг себя ауру страха и опасности, но Бервальд, даже не изменив своему вечному суровому выражению лица, как будто он собирается тебя убить, быстро опроверг подобные мысли.
— Извини, я должен был предупредить… — растерявшись, покраснел Тино, виновато глядя на Оксеншерну. — Нам с Яо нужно обсудить некоторые дела, и…
— Я понял, — кивнул, не дослушав, Бервальд. — Не задерживайся.
Сверкнув на Вана стеклами очков так, что тому захотелось стать невидимым, а лучше вообще исчезнуть, он отошел от их столика на приличное расстояние и принялся за свой обед. Яо облегченно вздохнул и, повернувшись к Тино, чтобы продолжить, заметил, как тот пытается скрыть счастливую улыбку, бросив мимолетный взгляд на Бервальда и вновь усаживаясь за стол. И почему-то ему показалось, что «слишком» для Тино его отношения с Хондой не станут.
— Извини, — слегка виновато улыбнулся Тино. — Ты говорил что-то важное, а он…
— Ничего, ару, — отмахнулся Яо.
Благодаря неожиданному появлению Бервальда и несколько удивительным наблюдениям последних двух минут он вернулся в эмоциональную норму и теперь находился в приподнятом настроении. Даже то, что Кику тоже находился в столовой, периодически сверля спину Вана недоброжелательным взглядом, этому нисколько не препятствовало.
— Все будет в порядке?
— Конечно, — кивнул Тино. — Он все правильно понял. Ну а что ты все-таки хотел рассказать? Почему этот мальчик так изводит тебя?
— Он меня ненавидит, ару, — развел руками Ван. — И если бы я был помоложе, ответил бы ему взаимностью, — поймав заинтересованный взгляд Тино, он продолжил. — Четыре года назад, когда он готовился к поступлению в «Кагами», ару, я был его репетитором по истории — единственный предмет, который он почти не знал на нужном уровне. Ну а я тогда учился в университете, ару, нужны были деньги, поэтому особенно-то и не выбирал, кого учить. Сказать, что я влюбился в него с первого взгляда — соврать, конечно, ару, но это было к тому близко. Пара уроков, а я уже кусаю локти, понимая, что мне действительно по-настоящему нравится парень, ару, мальчишка, мой собственный ученик. Когда я узнал, что он гей, прошло около месяца наших не совсем регулярных встреч, во время которых я с трудом подавлял в себе желание хоть как-то оказаться к нему ближе. Просто увидел, что он «по-взрослому» целуется с каким-то парнем, ару, прощаясь. Собственно надежда как появилась, так и рухнула, ведь это значило не только, что он может ответить мне взаимностью, ару, но и то, что он мне не ответит. Ведь у него уже есть любимый человек. А спустя еще какое-то время он сам пришел ко мне домой. Ночью, ару. Один. Весь промокший от дождя и, кажется, заплаканный, так что я просто не смог ему отказать: впустил, напоил горячим чаем, подготовил ванну, расстелил постель. Ты знаешь, что такое лежать в одной комнате с предметом своей любви, ару, который так и просит, чтобы его утешили? Когда мы ложились спать, я чуть не лопнул от напряжения, пытаясь сдержаться, ару, думал, что преодолел самый жуткий соблазн в своей жизни. Как же я ошибался, ару… Несколько минут мы лежали в тишине, а потом я неожиданно обнаружил его склонившимся надо мной. Я даже подумать о том, как, ару, оказывается, заблуждался, не успел: он поцеловал меня. Я не мог отказать ему, понимаешь? Я даже пошевелиться не мог, ару, и ему мое бездействие явно надоело. Он лег рядом со мной, начал ласкать, целовать шею, уши, грудь… — Яо спрятал голову в ладонях. — Прости, наверное, слишком подробно, ару? Он хотел сделать это со мной, а я и мечтать не смел о сексе с ним. И… я убежал, — Ван хихикнул, а потом тихонько задрожал. — Из собственного дома. Убежал от парня, ару, в которого был влюблен. Конечно, когда я вернулся, его там уже не было. А потом позвонили его родители и сообщили, что их сынок бесследно исчез, ару, поэтому в моих услугах они больше не нуждаются. Прибежал под утро, собрал вещи и уехал куда-то, даже не рассказав им, куда. Мне страшно представить, что он тогда подумал и как себя чувствовал, ару. И когда я пришел работать в «Кагами», столкнулся с ним здесь… Наверное, все с тех пор и началось — все эти ненавидящие взгляды, язвительные замечания на уроках. А потом, когда мы как-то остались наедине, ару, он попросил меня исчезнуть. Не просто попросил, он сказал это так, будто был демоном, и если я ослушаюсь — меня будут пытать так, что я позавидую средневековым ведьмам, ару! И с тех пор я не могу с собой ничего поделать. Постоянно вижу его везде, где только можно, думаю о том, что случилось, ару, какой я был трус и дурак, хочу извиниться перед ним, поговорить откровенно, а он — исчезает, причем делает это так быстро и незаметно, что не подберешься, ару. Наверное, из-за этого меня мучают разные кошмары с его участием, каждый раз напоминающие о случившемся, — Яо вздохнул, поднимая робкий взгляд на Тино. — Теперь твое мнение обо мне должно быть растоптано и уничтожено полностью, ару, — слабо улыбнулся он.
— Нет, — покачал головой Тино, широко улыбаясь. — Наоборот. Ты не воспользовался им, повел себя очень достойно, и стыдиться из вас двоих стоило бы ему, за то, что хотел слишком многого при живом-то парне, — пламенный рассказ Яо занял слишком много времени, и скоро им нужно было уходить, чтобы не опоздать на уроки, поэтому Вэйнэмёйнен не дал удивленному другу и слова вставить, продолжая: — Перестань относиться к этому так серьезно, он же просто обиженный ребенок, который мстит за самооценку — ты своим отказом ее сильно задел. Если ты хочешь поговорить с ним, самый просто способ сделать это — перестать обращать на него внимание, — заметив в карих глазах легкое недоумение, он пояснил. — Он хочет тебя довести, так? — дождавшись кивка, Тино удовлетворенно прикрыл глаза. — Когда его действия перестанут приносить свои плоды, он либо вообще бросит это занятие, и тогда ты сможешь пообщаться с ним в любое время на любые темы, либо изберет другую тактику. Какую? А какую еще может выбрать обиженный мальчишка, которого игнорируют, как не оскорбления? Он будет навязывать тебе свое общество сам, сам выйдет на откровенный разговор, на выяснение отношений.
— Когда ты все сказал, ару, сразу так просто оказалось, — Ван улыбнулся. — Спасибо что выслушал. И за совет тоже спасибо.
— Всегда пожалуйста, не зря же я психологию изучал, — Тино поднялся со своего места. — Ты всегда можешь обратиться ко мне, не надо пытаться справиться со всем в одиночку. А теперь давай поспешим, иначе опоздаем на урок, — он кивнул на часы, утверждавшие, что звонок разрушит покой обеденного перерыва буквально через пару минут.
Яо кивнул, тоже поднимаясь со своего места. Вместе с Тино он прошествовал через весь зал к выходу, гордо задрав голову и чувствуя на себе пронзительный взгляд темных глаз. Нет, не обращать внимания. Он еще шире улыбнулся и, приобняв Тино за плечи, принялся громко разглагольствовать на какую-то отстраненную, но очень забавную тему, отчего оба в скором времени загнулись от хохота.
***
Кику нахмурился, когда Яо, вместо того, чтобы выскользнуть из зала как можно незаметнее, сделал это с таким шумом и даже ни разу не оглянулся на него. Он не разозлился, потому что не злился вообще никогда, но в груди зародилась обида. Как же так? Ван Яо снова от него убежал?
========== Действие седьмое. Явление II. Остановись, мгновение ==========
Явление II
Остановись, мгновение
Совершенно особые интонации в голосе, теплый трепетный взгляд, добрые, греющие душу слова, невесомое прикосновение руки к руке, мягкая, ласковая улыбка, едва уловимо играющая на губах, чуткие объятия, заставляющие сердце биться чаще, робкий поцелуй, оставляющий сладкое послевкусие. Своеобразные оттенки поведения, способные придать любым отношениям интимность и ту непередаваемую эмоциональную окраску любовных. Самое утонченное и деликатное доказательство отличия человеческого существа от животного. И все это — она. Воспетая художниками и поэтами… нежность.
Всего лишь слова, но в груди трепещут такие знакомые чувства, возможно, подернутые пленкой грусти, но еще живые, настоящие. А дыхание постепенно замедляется, потому что в груди бьются такие волнующие эмоции, сердце успокаивается, глаза невольно прикрываются, медленно и почти незаметно, и тревоги уходят куда-то за неведомые горизонты. В душе безмятежное, ровное поле, без ветра, без палящего солнца, без всего лишнего. Только эта удивительная смесь желания прикоснуться со страхом причинить боль, только нежность. Даже скрываясь, она оставляет отпечаток в идеях, несет покой одним своим наличием, умиротворяет беснующиеся мысли, дарит долгое упоение счастьем, но не приторно-сладкое, в отличие от фальши, а воздушно-карамельное — как взбитые сливки или безе, как больше нравится, — потому что если она пришла, она никогда не уходит.