— Да, это так.
Осторожно озираясь, позади них на сцене показался Мэттью. На нем были короткие шортики с пушистым маленьким хвостиком, кофта с нагрудником, рукавички и длинные заячьи ушки. Он осторожно крался из одного края сцены в другой.
— Но почему? — Кику сердито отвернулся, и его красивый хвост описал полукруг. — Я хочу быть ее настоящей кошкой, хочу, чтобы меня звали Снежинкой и чтобы я сидела под рождественской елкой, среди подарков!
— Чего это ты размяукалась? — остановившись возле Кику, Тима и Йонг Су, спросил Мэтт.
— Кажется, снежной кошке захотелось стать настоящей, — с усмешкой ответил Им.
Из задних кулис вышел Райвис. Маленький и дрожащий, одетый в серый костюм с круглыми ушками и черной точкой-носиком, он тут же спрятался за большим и высоким Тимом.
— Если я правильно понял, девочки слепили тебя для Снеговика, — выглянув из своего укрытия, заметил он, — чтобы ему не было скучно.
— А я думаю, что больше всех нуждается в друге Эмили, — улыбнулся Тим.
— Но я же всего лишь снежная, а не настоящая кошка! — всхлипнул Кику.
— Разве вы ей не рассказали, господин Снеговик? — с неизменной улыбкой спросил Йонг Су и пояснил на вопросительный взгляд Хонды. — Снежинки, которые падают в сочельник, волшебные. И пока они падают — некоторые желания исполняются.
— Но ведь снег уже не идет, — отчаянно взглянув в небо, ответил Кику.
Никто ему не ответил. Свет постепенно заглушили, лишь один прожектор светил на сцену, показывая актеров в центре. Кику дремал, свернувшись клубочком, а Тим потягивался и зевал, как будто бы только проснулся. Большой вентилятор, звуки которого заглушила таинственная музыка, создавал ветер на сцене, и длинный шарф Тима колыхался. Под колокольный звон он шагнул к Хонде и, сняв шляпу, стряхнул на него блестки-снежинки. Мэттью, Йонг Су и Райвис восторженно вздохнули, а Кику проснулся, и удивленно захлопал глазами.
— Как же удивилась Эмили, когда на следующее утро нашла корзинку, в которой лежал котенок — белый, с черными пятнами на боках! — пока Альфред говорил, Кику постучался в дом к Артуру, и тот кинулся на него с радостными объятиями. — Он был очень похож на снежную кошку, которую она видела в сочельник. Но разве может такое быть, чтобы снежная кошка стала настоящей?
Взяв Кику за руку, Артур подбежал к Тиму. Тот стоял на своем месте, а вот рядом с ним было пусто. Как раз в это время из своего дома вышли Феликс и Халлдор.
— Здравствуйте! — Артур замахал им свободной рукой. — Это ведь вы слепили снежную кошку?
— Конечно! — Феликс первым оказался рядом с ним и решительно закивал. — Мы посадили ее рядом со Снеговиком, — подошел Халлдор, и они вдвоем посмотрели на пустое место возле Тима.
— Но снежной кошки там нет, — сказал Артур и подтолкнул Кику вперед.
— И Эмили все рассказала девочкам, — заговорил Альфред. — Сначала они не поверили, но снежная кошка исчезла, а котенок Эмили был похож на нее, как две капли воды, — Феликс и Халлдор, сначала качавшие головами, удивленно осмотрели Кику, а потом счастливо заулыбались. — Девочки поняли, что это подарок Снеговика, и замерли от восторга, — «сестры» указали на снеговика, и все трое повернулись к нему с восхищением на лицах. — Наступила такая тишина, что, кажется, можно было услышать, как падают снежинки.
Сцена вышла довольно неплохо, и Артур порадовался в глубине души, что у них получилось не испортить всю сказку этим фарсом. Затихла музыка, над сценой повисла тишина. Даже в зрительном зале воцарилось молчание, и в этой тишине раздался голос Тима:
— Веселого Рождества, дети!
Артур взглянул на Халлдора и Феликса, те переглянулись между собой, и с искренними, не наигранными, улыбками все трое хором закричали:
— Веселого Рождества, дорогой Снеговик!
— В ночь перед Рождеством снежинки всегда кажутся волшебными, — Альфред начал финальную речь и вместе с остальными актерами вышел на сцену. — А может это на самом деле так? — он подошел к Артуру и взял его за руку. — Молодец, — одними губами прошептал Джонс, и к щекам Артура прилила кровь. — Спросите маленькую девочку, которая встретила на своей улице удивительного Снеговика и его подружку — снежную кошку, — его глаза смотрели только на Артура, и в этом взгляде было столько тепла, что Керкленд почувствовал, как его сердце забилось быстрее. — С друзьями зимой не холодно, а чудеса случаются, когда их совсем не ждешь.
Драмкружок выстроились на краю сцены и низко поклонились, стоило Альфреду сказать последнее слово. В зале раздались первые аплодисменты и, подхваченные остальными зрителями, оглушительным шквалом упали на актеров. Артур почувствовал, как его за руку тянут со сцены, и только сейчас заметил, что Альфред до сих пор не отпустил его. Он хотел возмутиться или вырваться, но, оказавшись за кулисами, Джонс сам разжал пальцы и скрылся в толпе, так что отчитать его не представлялось возможным. Артур взглянул на свою руку, все еще теплую от чужого прикосновения, и улыбнулся.
— Альфред, Торис, можно вас на минутку?
Ребята уже расселись в зале, все еще разгоряченные после своего выступления. Номера сменяли друг друга, ученики пели, танцевали, читали стихи и показывали собственные, не такие масштабные, как у драмкружка, постановки. Концерт уже подходил к концу, и на сцене выступала рок-группа «Кагами». Солист был новичком, но его пронзительный голос действительно не оставлял равнодушным: и Альфред, и Торис были увлечены выступлением, но, услышав его просьбу, переглянулись и кивнули.
Иван заметил удивление во взглядах остальных членов драмкружка, он не сомневался, что если до этого они и могли ничего не заподозрить, то сейчас точно о чем-то догадались. Но ему было уже все равно, что они подумают, важно было исполнить задуманное, поэтому Ваня направился к выходу. Альфред и Торис последовали за ним.
Втроем они отошли от спортивного зала, где проходил рождественский концерт, и поднялись на второй этаж, в кабинет третьего «Б». Все классные комнаты были открыты, чтобы ученики могли подготовиться к выступлению, а за порядком следили их классные руководители. Ваня не видел Яо в зале, поэтому и пришел к нему. Он сидел за столом и смотрел в окно, явно не ожидая гостей.
— И-иван? — в глазах учителя явственно виднелся страх, и Ваня прекрасно понимал его причину.
— Здравствуй, Яо, — буквально промурлыкал он. — Прошу, останься. Я бы хотел сказать кое-что всем вам, - все, что было до этого, казалось детским лепетом по сравнению с тем, что ему предстояло. — Мне очень жаль, что когда-то я причинил вам боль, — первые слова давались трудно, но Ваня справился с собой и продолжил. — Я мог бы оправдаться перед самим собой и, возможно, перед вами, но это не искупит моей вины. Я знаю, что никакие извинения не компенсируют те страдания, через которые вам пришлось пройти, но, тем не менее, я хотел бы извиниться, — Брагинский положил руку на плечо Вана, от чего тот ощутимо вздрогнул, и сглотнул. — Яо, прости, что напугал тебя до полусмерти и едва не задушил, — под шокированными взглядами учеников, он убрал руку и перевел взгляд на Ториса. — Извини за этот перелом. Никогда бы не подумал, что способен на такое, если бы не видел своими глазами. Мне жаль, что тебе пришлось отказаться от роли в сегодняшней пьесе из-за этого, — взгляд Вани столкнулся с взглядом Джонса и одержал победу в их коротком противостоянии. — Альфред, извини за твою губу и за то, что наговорил тебе тогда. Ты мой ученик, и мне следовало быть для тебя лучшим примером. Простите за все, — Иван низко поклонился и не разгибался, пока Яо не проговорил неловко:
— Н-ничего, ару. Я не держу на тебя зла, — это была настолько явная ложь, что Иван едва сдержался, чтобы не закричать.
Альфред с Торисом переглянулись. Ваня понимал, что не заслужил их прощения, но ему просто нужно было сказать им это. Не сбегать от правды, поджав хвост, не жить дальше безразлично, как будто ничего и не было, а принять случившееся и попытаться ответить за свои поступки. Если, конечно, ему вообще дадут шанс.
— Все в порядке, учитель, — улыбнулся Торис. — Я знаю, что вы не хотели этого делать.
Увидев растерянность на лице Джонса, Ваня едва не рассмеялся. Тот, наверное, чувствовал себя преданным и оскорбленным, но перед Торисом он извинился еще тогда, когда все случилось. Напуганный образом Наташи, поджидавшей его во тьме, Иван набросился на него, впечатал в стену и выкрутил руку до хруста, а когда понял, что ошибся, не мог выговорить ничего, кроме «прости».