— Это об Андрессе, — кашлянув, сказал Халлдор.
— А как же, — Хансен усмехнулся, но он успел заметить болезненную гримасу, исказившую его лицо.
— После того, что случилось, — Эрлендсон посмотрел в окно, чтобы не видеть лица Хенрика на этих словах, — он стал другим человеком. Окончательно замкнулся в себе, перестал разговаривать — вообще, совсем, — отвечая на удивленный взгляд пояснил он. — Я сделал все, что было в моих силах, чтобы помочь ему, но этого оказалось мало.
Халлдор замолчал, не зная, как высказать остальные свои мысли, и Хенрик воспринял это как окончание его монолога. Он помрачнел и тоже отвернулся к окну.
— Если ты пришел, только чтобы сказать мне это, — его голос дрогнул.
— Нет! — они одновременно посмотрели друг на друга, когда Халлдор не смог сдержать возмущенный вскрик, и Хансен не смог отвести взгляд от его покрасневших щек. — Я пришел не поэтому, — с трудом вернув голосу прежнее хладнокровие, продолжил он. — Дело в том, что ты ему нравился тогда, — это был закономерный вывод из всего того потока мыслей и чувств, которые вывалил на него Андресс. — Но он не такой открытый, как ты, и не мог признаться в чем-то подобном даже самому себе. Я думаю… Нет, не так, — Халлдор покачал головой. — Я знаю это, потому что он сам сказал мне: он позволил тебе сделать это с ним. И я думаю, что это был его способ показать тебе свои чувства и одновременно избавиться от них.
— Быть не может, — покачал головой Хенрик. — Я сделал это, я заставил его. Он не мог не «позволить» мне, — его голос дрожал, и Халлдор боялся представить себе, каких усилий ему стоило сказать это.
— Он сам сказал мне все это, — официантка принесла заказ, и им пришлось на некоторое время замолчать. — Андресс не винит тебя в случившемся, — заметив, что Хансен собрался возражать, Халлдор продолжил. — То есть, конечно, он винит, ты, все-таки, воспользовался его доверием и его телом. Но он так же осознает и свою собственную вину. Ты ведь жил с ним все это время, должен понимать, что он не сдался бы так легко, если бы дело было только в тебе.
Ни один из них не притронулся к еде. Халлдор внимательно наблюдал за Хенриком, а тот, в свою очередь, не сводил с него глаз. В его глазах было столько эмоций, и они читались так легко, что Эрлендсон чувствовал, будто тонет в них с головой. Он понимал, как трудно должно быть поверить во все, что он сказал, но это было правдой, и Хансену предстояло смириться с этим.
— Если так, — Халлдор с трудом заставил себя отвлечься от чужих чувств, так явно отражавшихся на лице, — то что мне делать?
— Хороший вопрос, — спагетти с морепродуктами были как нельзя кстати, чтобы не смотреть больше на Хенрика. — Об этом я и хотел поговорить с тобой. У меня есть одна мысль…
Халлдор рассказал Хансену о своем плане, и тот, без лишних сомнений, согласился. Его не беспокоила собственная судьба, и он готов был на все, чтобы помочь Андрессу больше не просыпаться по ночам от кошмаров, главным героем которых был он сам. Его решимость и непреклонный взгляд, такой, словно бы он только что увидел свет в конце долгого и бесконечно-темного тоннеля, заставили Халлдора смутиться и покраснеть. Кажется, несмотря ни на что, Хенрик до сих пор что-то испытывал к Андрессу, и это что-то никак нельзя было назвать чувством вины.
Они покинули кафе одними из последних, практически перед закрытием. Халлдор старался не смотреть на Хенрика, потому что все его доводы о том, насколько ужасен и отвратителен человек перед ним, меркли, стоило только вспомнить сегодняшний день. Он просто не мог сделать того, что сделал.
— Не хочешь сходить? — он настолько погрузился в себя, что совсем перестал обращать внимание на окружающий мир, и голос Хансена вывел его из этого состояния.
Хенрик стоял возле постера, рекламирующего какой-то новый голливудский блокбастер. Что-то претенциозное и масштабное, как раз в духе Америки вообще и империи грез в частности, и совершенно не представляющее никакого интереса для Халлдора. Но он пожал плечами, и Хансен воспринял этот жест как согласие.
Они купили билеты, и только взглянув на время начала сеанса, указанное на них, Эрлендсон понял, насколько сейчас поздно. Он боялся даже подумать, что сделает с ним Андресс, когда он вернется, но, с другой стороны, — а что он вообще мог сделать? Обязанности старшего брата, которые он благополучно свалил на Халлдора, больше не могли оправдать его постоянную опеку.
Так что он просто поймал улыбку Хенрика, ставшую чуть более искренней с их памятного разговора, и зашел в зрительный зал. Кроме них внутри практически никого не было, и раньше Халлдор обязательно задумался бы о своей безопасности, прежде чем идти на ночной сеанс с Хансеном, но после того, что тот сказал ему, был уверен, что с ним все будет в полном порядке.
Лента, скучная поначалу, постепенно набирала обороты, и к середине фильма Халлдор уже полностью погрузился в предложенный мир, искренне сопереживая героям и беспокоясь за их дальнейшую судьбу. Сюжетные повороты вызывали неоднозначную реакцию, и он действительно хотел потом обсудить этот фильм с кем-нибудь, а не оставлять все впечатления внутри, как это происходило обычно.
Трогательная и непредсказуемая развязка так сильно впечатлила Халлдора, что он даже повернулся к Хенрику, не сдержав желание сказать хоть что-то, и заметил у того в глазах слезы. Такая реакция от вроде бы взрослого человека заставила его тихонько рассмеяться, и комок в горле, появившийся после последней сцены, куда-то исчез.
— Э-это не то, что ты подумал, — обнаружив, что за ним наблюдают, Хенрик тут же принялся вытирать слезы, но красные глаза и нос выдавали его с головой.
Это только сильнее рассмешило Халлдора, и он на какое-то время даже забыл, что смеяться вот так в присутствии чужого человека недопустимо для той модели поведения, которую он всегда выстраивал, глядя на своего брата. А Хансен обиделся, и даже не разговаривал с ним целых три минуты, пока они шли из кинотеатра к выходу из торгового центра. Халлдор уже думал извиниться за неподобающее поведение, но перед самым выходом Хенрик как ни в чем не бывало сказал, что забыл кое-что и попросил его подождать.
Он появился буквально через пять минут, а в руках у него был пакет из круглосуточного супермаркета, расположенного на цокольном этаже торгового центра. Халлдор подумал, что это, должно быть, пиво, которое, по словам Андресса, заменяло Хенрику воду.
— Будешь? — когда они проходили мимо уже закрытого катка, Хансен достал из пакета фруктовый лед в яркой упаковке.
Это было то самое мороженое, которое Халлдор часто видел в рекламе и фильмах, но никогда не пробовал вживую: голубой фруктовый лед на двух палочках, чтобы можно было разломить его на двоих. Он кивнул, даже не успев подумать, насколько неправильно соглашаться на такое, и Хенрик разломил лакомство.
На улице было довольно холодно, и мороженое только усиливало это впечатление, но Халлдор все равно чувствовал себя на удивление счастливым. Он знал, что будет делать дальше, человек, совершивший непростительный поступок, оказался очень приятным собеседником, а звезды на небе были такими яркими, что даже свет фонарей не мог затмить их сияния. И чем ближе они подходили к «Кагами», тем больше Халлдор чувствовал, что не хочет, чтобы этот вечер заканчивался.
Хенрик сделал для него то, чего никто не делал уже давно. Он снова позволил Халлдору почувствовать себя младшим братом – тем, кого любят, о ком заботятся и на кого не взваливают все свои проблемы разом. С ним было очень уютно, просто и тепло, несмотря на окружающий холод. Халлдор не боялся улыбаться рядом с ним, хотя поначалу это и смущало его. Украдкой глядя на него, отмечая про себя выразительные черты лица и своеобразную привлекательность, Халлдор подумал, что мог бы влюбиться в этого человека. Но Хенрик совершил ужасный поступок, и как бы сильно ни был виноват Андресс, Хансен все равно никогда не смог бы искупить свою вину в глазах Халлдора.
— Спасибо за сегодняшний вечер, — сказал тот, почувствовав, что слишком долго разглядывает Хенрика.
— И тебе, — тепло улыбнулся он.
Халлдор видел, что Хансен хочет сказать что-то еще, у него и самого сердце буквально из груди выскакивало от непонятных чувств и желаний, но они оба молчали.