— Я позвал вас сегодня не для этого, — продолжил Гай, одарив внука ободряющей улыбкой из своего запаса улыбок доброго дедушки, собранного специально для Феличиано. — Я бы хотел, чтобы вы оба отправились со мной в Италию на следующей неделе.
Ловино показалось, будто его только что ударили чем-то тяжелым по голове. Италия? Он серьезно?
— О-о чем т-ты говоришь? — запинаясь, спросил он, не заметив, как поднялся из-за стола.
— Я как раз собирался все объяснить, — нахмурившись, ответил Гай и указал Ловино обратно на его место. — Хорошо, — дождавшись, пока тот вернется на свое место, Гай продолжил. — На следующий неделе мне нужно посетить Италию с деловым визитом. Это важная встреча с крупным спонсором, и я не могу ее пропустить. Так уж вышло, что в это время в Венеции проходит карнавал, а вы же знаете, как иностранцы любят это мероприятие — он назначил встречу именно там. Экхарт не может составить мне компанию — должен же кто-то присматривать за школой в мое отсутствие, — поэтому я решил, что вы отправитесь со мной.
Какая сладкая ловушка — и не подкопаешься. Конечно, никто лучше внуков и учеников не произведет на спонсора хорошее впечатление, и они не могут отказаться от заманчивого предложения погулять на великолепном карнавале, если бы только у Ловино не было козыря в рукаве, карты, которую он не планировал разыгрывать никогда, или, скорее, вообще не подозревал о ее существовании до сегодняшнего дня.
— Что насчет меня? — Гай посмотрел на него, сильнее сведя брови к переносице, но промолчал, ожидая, что Ловино выкинет дальше. — Мне нельзя появляться в Италии, забыл? А уж тем более на карнавале — там же собираются все, и меня могут заметить в любой момент. Ты же понимаешь, что они не отпустят меня во второй раз так просто?
— Это не проблема, — в голосе Гая ясно слышалось, что приговор окончательный и обжалованию не подлежит. — Ты просто не будешь выходить из дома все это время. Я не оставлю тебя здесь без присмотра, Ловино.
После этих слов желание спорить с дедушкой куда-то пропало. Его ледяной тон, этот мрачный, полный недоверия взгляд — хотя он ведь знал, как сильно Ловино пытался измениться, как много он прикладывал усилий и через сколько проблем и трудностей ему пришлось для этого пройти, и после всего этого такой взгляд? — это было слишком жестоко. Ловино был согласен, что, возможно, он заслужил немного жестокости, может быть, дедушка имел право проявить строгость, но все это не шло ни в какое сравнение с тем, что тот демонстрировал. Ловино видел, что даже Феличиано задело такое отношение Гая, и только поймав его печальный и далекий взгляд, он почувствовал себя немного легче. Он не был единственным, кто считал, что Гай неправ.
Венеция встретила их серым небом и мелкой моросью. Это было нормальной февральской погодой здесь, но Ловино, с тоской глядя на проносящиеся мимо воды лагуны из окна такси, думал, что, возможно, будь погода чуть более ясной, он бы чуть меньше ненавидел эту поездку. Как оказалось, у Гая был небольшой домик в южной части города, который он сдавал в аренду до недавних пор. Он находился довольно далеко от площади Сан-Марко, и шумные толпы туристов не должны были их беспокоить, по крайней мере, Ловино мог сидеть у окна и не бояться быть замеченным каким-нибудь мафиози в маске чумного доктора.
Они прибыли за день до официального открытия карнавала, но улицы города уже были переполнены. Толпа шумела, бесновалась и орудовала фотоаппаратами и видеокамерами, как в последний раз. Многие носили маски, а те, кто не подготовился заранее, толпились возле палаток с сувенирами. Маски там, конечно, не были оригинальными, зато стоили намного дешевле. Ловино довелось увидеть это один раз — когда они проезжали мимо набережной, и после этого он оказался заперт в старом, пропахшем сыростью и старостью доме. Гай выделил им с Феличиано одну комнату на двоих, хотя в доме было достаточно места, мотивируя это тем, что недельная остановка не стоит усилий по уборке, но они все прекрасно понимали истинную причину. Поэтому Ловино не сильно удивился, когда Феличиано, едва разобрав свой чемодан, ушел из дома, только проследил из окна, как его фигурка теряется в переплетении тесных улочек. Что ж, это было прекрасное начало отличной поездки, ставшей чудесным продолжением замечательного семейного обеда, состоявшегося чуть меньше недели назад и выбившего почву у Ловино из-под ног, как раз подходящее, чтобы провести остаток внеплановых каникул за учебниками, как он и планировал. До выпускных экзаменов оставалось всего два месяца, а дела с учебой у Ловино, из-за всего случившегося в не столь далеком прошлом, были хуже некуда. Он старался наверстать упущенное, но трудно делать это, когда три дня в неделю ты ходишь на групповые тренинги, а в другие два посещаешь психолога.
Еще немного посидев у окна в надежде оттянуть неизбежное, Ловино выудил из стопки учебников справочник по математике и приступил к решению — или тщетным попыткам это решение отыскать — задач, которые были на экзаменах у выпускников прошлых лет. Феличиано вернулся, когда на улице уже стемнело, и молча сел возле окна с альбомом в руках. Ловино тогда заметил, что небо прояснилось, и звезды, с трудом прорываясь через свет городских огней, неловко подмигивали ему с черного неба, а потом снова вернулся к математике. Он хотел спросить, где Феличиано пропадал все это время, в каких местах побывал и что видел, хотел узнать, какова эта Венеция изнутри, когда бродишь по ее улочкам и переулкам, плутаешь вокруг площадей и двориков, пересекаешь бесконечные мосты и ловишь свое отражение в сияющих прилавках местных магазинчиков. Он хотел спросить — но промолчал, и, так и не обмолвившись за весь вечер ни словом, они легли спать в разное время: сначала Феличиано, закончив свой эскиз, умылся и завалился на кровать, отвернувшись к стенке, а потом, через полторы задачи, устало вздохнув за ним последовал и Ловино. Смотреть на спину брата, когда-то бывшего самым близким и родным человеком на свете, было больно, и Ловино тоже отвернулся к стенке, но перед его глазами все еще стояли острые лопатки и рыжие прядки, выбившиеся во время сна.
День открытия фестиваля, как по заказу, был ясным и солнечным. Ловино с трудом открыл глаза, лениво потягиваясь на кровати, и обнаружил, что он в комнате совершенно один. Он ожидал, что, возможно, Феличиано снова ушел куда-то в одиночестве, но, спустившись вниз, обнаружил на столе записку от Гая: они ушли на площадь, смотреть «полет ангела» и дефиле масок. Ловино закусил губу с мыслью о том, что ему вся эта мишура ни к чему, и он должен заниматься учебой, а не проводить время среди тупых туристов и ряженых придурков в средневековых костюмах, но это было глупым защитным рефлексом, вызванным обидой, и даже он сам прекрасно это понимал — занятия с психологом не прошли даром, хотя она и должна была только помочь ему побороть зависимость, эта женщина сделала для него намного больше. Так что Ловино просто вернулся к своим задачам, иногда поглядывая на часы немного сердито и нетерпеливо. Гай и Феличиано пропадали на карнавале слишком долго для простого просмотра шоу. Наверняка эти двое еще и зашли в какой-нибудь семейный ресторанчик, а потом, облачившись в маски, купленные в уютном магазинчике, отправились фотографироваться с туристами.
Ловино как раз опять взглядом тщетно искал в холодильнике что-нибудь съестное, когда вернулись Феличиано и Гай. Он не подал вида, что зол на них, и молча попытался уйти с кухни, но был перехвачен дедушкиным:
— Сейчас будем обедать, Ловино, никуда не уходи.
— Если бы я мог, — пробормотал тот себе под нос, хмуро возвращаясь за стол.
Феличиано услышал его и ободряюще улыбнулся, поставив на стол коробку с пиццей и несколько контейнеров с другой едой. Гай вернулся из коридора с двумя объемными пакетами из супермаркета, и они приступили к обеду. Очередному чудесному семейному обеду, во время которого Ловино хотелось застрелиться или сделать хоть что-то еще, чтобы развеять эту неприятную тишину, так несвойственную их семье. И он был благодарен всем богам, которые приложили к этому руку, за то, что в этот раз за обедом не последовало неприятных разговоров об отношениях, которые он разрушил, и поездках в страны, где за его голову мафией обещана кругленькая сумма.