— Ну наконец-то мы закончили с твоими занудствами, — Альфред наиграно зевнул и потянулся. — Показывай скорее блокнот, Ловино, герой мигом решит твою загадку и найдет клад!
Артур видел, с какой неохотой, словно бы отрывая от сердца, Ловино протянул блокнот Альфреду. Он был практически на сто процентов уверен, что показать блокнот драмкружку не было идеей самого Ловино, и он пошел на это, только когда окончательно отчаялся справиться своими силами. Ну еще бы — делиться с кем-то чем-либо, да еще и несметным богатством собственной бабушки, было далеко не в характере Ловино. Будь его воля — он бы, наверное, вручную перелопатил весь «Кагами», пока не нашел сокровище, но не пришел бы к друзьям за помощью. Здесь явно виделось влияние Антонио, и Артур бы соврал, если бы сказал, что не рад ему.
— Видишь, все рисунки с этими дурацкими немецкими стишками, а самый первый — один, — Ловино листал страницы, показывая сгрудившимся возле стула Альфреда ребятам нужные развороты. — Мы с Феличиано решили, это означает, что сокровище спрятано в «Кагами». Тут написано «дом», — добавил он, заметив, что остальные не очень-то понимают и записи на итальянском тоже.
— Надеюсь, вы правы, — мечтательно вздохнул Альфред, бережно проводя пальцами по рисунку, и Артур мысленно согласился с ним, не в силах оторвать взгляд от его рук. — А что значат другие надписи?
Альфред перевернул страницу и вопросительно уставился на Ловино.
— Стишки на немецком не переводятся никак, это просто какой-то бред, — сердито выпалил тот. — В этом-то вся и загвоздка. Я пытался искать в интернете, переводил, искал перевод — все бесполезно. Либо это какой-то шифр, либо просто белиберда, не имеющая никакого смысла. Я понятия не имею!
Он так разошелся, что Артур едва сдержал улыбку — Ловино, которого он когда-то знал, все еще жил где-то в глубине души этого нового почти незнакомого парня, и снова услышать его сердитое ворчание было чем-то сродни встрече со старым другом. Керкленд велел себе сосредоточиться на проблеме, как и подобает ответственному взрослому джентльмену, и снова взглянул на блокнот.
— Если это шифр, — заговорил тем временем Эдуард, — то подписи на итальянском, должно быть, ключи. Я никогда не слышал о таком шифре, где нужно заполнять пропуски, но мог бы попытаться найти что-нибудь.
— Ого, ты думаешь, это возможно? — Ловино во все глаза уставился на Эда, так что тот даже зарделся от повышенного внимания к своей персоне.
— Конечно, на современном уровне технологий и не такие задачки решаются, — фирменным жестом поправив очки, ответил он.
— На современном уровне! — фыркнул Феликс. — Бабка Ловино, типа, писала этот шифр, ну, лет сто назад, окей? Какие тебе там «технологии»! Разве что…
— Ну, во-первых, не сто, а сорок-пятьдесят, — примирительно подняв руки, поспешно перебил его Торис. — А во-вторых, — заметив, что Феликс собирается что-то возразить, продолжил он, — к тому времени уже появились компьютеры и давно были изобретены шифровальные машины, ведь так, Эд?
— Именно, — благодарно кивнув другу, подтвердил тот. — Положись на меня, Ловино. Если это действительно шифр — я его взломаю.
Ловино уже выудил блокнот из-под носа у Альфреда, чтобы отдать его Эдуарду, но тот вовремя опомнился, и его громкий голос отвлек Артура от размышлений.
— Постой, а что, если это не шифр? — он ухватился за блокнот, чтобы быть уверенным в его неприкосновенности. — Мы не можем вот так терять время, да, Артур?
— Да, — кисло кивнул тот, нехотя соглашаясь с Джонсом — конечно, тот был прав, но Артур прекрасно знал, что единственной целью, с которой он говорил эти слова, было оставить блокнот у себя, а потакать прихотям Альфреда Артур хотел в последнюю очередь.
— Тогда… — без особой уверенности начал Ловино.
— Почему бы Эдуарду не переписать текст себе? Так ему будет удобнее работать, а мы сможем поискать подсказку в рисунках, — предложил Мэттью, и все удивленно покосились на него, как будто бы только что заметив его присутствие.
— Отличная идея, Мэтти! — Йонг Су потрепал его по голове, а Артур заметил, как щеки Мэттью порозовели от прикосновения друга, и ему показалось, будто он только что увидел нечто, чего не должен был видеть.
Пока Эд переписывал текст, остальные были заняты разглядыванием рисунков. На первом развороте после «Кагами» было изображено старинное зеркало в дорогой раме, подпись под которым была вполне логичной и закономерной — «зеркало». Ни на самом рисунке, ни на подписи к нему не было обнаружено ничего, хотя бы отдаленно похожего на подсказку, но это не удивило Артура — если бы все было так просто, Ловино бы здесь не сидел. На втором развороте — лицо старика, все испещренное морщинами, и уже не столь очевидной подписью — «линии». Это заставило Артура задуматься, почему бабушка Ловино или Гай — кто бы ни писал эти строки — выбрали именно это слово, а не «морщины» или «старость», как было бы логичнее. Потом — «прошлое», «закат», «путь», еще несколько слов, которые Артур на автомате выписал себе на листок на английском. Ни на одном рисунке не было подсказки, слова ничем не отличались друг от друга, кроме того, что они — невероятно! — все были разными, и Артур все больше склонялся к версии со сложным и хитрым шифром, возможно, придуманным самой бабушкой Ловино, неподдающимся разгадке и потому — не имеющим никакого смысла.
Он думал так до тех пор, пока не взглянул на листок. С каждым словом его внутренний голос все громче кричал о том, что не впервые видит их вместе, что это все не просто так, что там, в стихах на немецком — и кто вообще назвал их стихами? — есть подсказка, что им совсем не обязательно читать все, чтобы понять, потому что… «Years», «laughter», «tears», «today», «take away». Артур точно встречал эти слова раньше в одном месте. Они даже звучали почти в рифму!
— М-м-м, м-м the years, — тихонько промычал он себе под нос, нащупывая знакомую мелодию. — М-м the laughter and for the tears. Sing with me, if it’s just for today… Вот черт! — Артур громко выругался, оборвав себя на полуслове, и поймал удивленный и заинтересованный взгляд Альфреда.
— Ты что-то придумал? — он тут же оказался рядом и заглянул Артуру через плечо. — По-английски? — Керкленд ответил ему выразительным взглядом, и Альфред только пожал плечами: сам он писал на японском, как и большинство других ребят. — Так что ты нашел?
— Видишь последние слова? — он указал на те, с которых Альфреду следовало начать смотреть.
— Как будто в рифму, — нахмурился Джонс, а Артур лишний раз убедился, что тот всегда понимает его с полуслова. — Ты узнал стихи?
— Не стихи, — покачал головой Артур. — Песню.
— Как думаешь, может быть, что на немецком? ..
— Надо проверить, — перебил он. — Я не помню названия и исполнителя. Сейчас, — достав смартфон, Артур быстро вбил запрос и объявил: — Это Aerosmith «Dream On».
Он включил песню, и зал наполнила обволакивающая мелодия вступления — спокойная, размеренная и вечная. Хотя Артур показывал свою находку одному только Альфреду, все остальные тоже отвлеклись от своих обсуждений и жадно вслушивались в музыку, словно почувствовав, что это именно то, что они искали.
«Every time that I look in the mirror», — c первых же слов, сорвавшихся с губ солиста, Артур понял, что попал в точку. — «All these lines on my face getting clearer».
— Эд? — от волнения у него даже во рту пересохло, и Артур прокашлялся, чтобы повторить свою просьбу, но это уже не требовалось.
— Я проверил, — по тому, как сбивчиво говорил Эдуард, было понятно, что он взволнован разгадкой не меньше остальных. — Перевод на немецкий и стихи из блокнота почти полностью совпадают.
Артур взглянул на Альфреда, пытаясь найти в его глазах немного спокойствия, и почувствовал, как к щекам невольно приливает румянец — Джонс смотрел на него с неприкрытым восхищением и чем-то еще, чего Артур пока не мог разгадать в его взгляде, но ему это определенно нравилось — настораживало и нравилось.
— И что это, черт побери, значит? — его отвлек Ловино — он выглядел совершенно обескураженным, потерянным и злым, как черт.
— Может, в песне упоминаются какие-то места, куда мы могли бы сходить и проверить? — предположил Мэттью.
Они прослушали песню еще три раза, и на четвертый Артуру уже начало казаться, что он знает слова наизусть. Единственное место, в которое их могла послать эта песня, было далеко за пределами «Кагами», если для чего-то столь абстрактного вообще существует понятие расположения.