Он устало потер глаза и бросил взгляд на картину — ничего нового, все та же мазня. Старые ошибки, никакого уникального стиля, да и сюжет давно избитый — с такими навыками ему только декорации для драмкружка и рисовать, никакой уважающий себя художественный университет не примет такого студента. Феличиано через силу улыбнулся и поднялся с места, разминая затекшие конечности: он понимал, что чересчур критичен к себе, ни ничего не мог с этим поделать. Он разбирался в искусстве немного лучше среднестатистического обывателя, поэтому вполне мог адекватно оценить собственные труды, и они не были плохи. В них просто не было искры.
Любая его новая работа была, как и сказал когда-то Ловино про картину на стене: «красивая, но пустая».
Феличиано умылся, причесал непослушные прядки и улыбнулся своему отражению намного более естественно. Его выдавали только покрасневшие от недосыпа глаза — и мешки под ними, но кому вообще было до этого дело? Начало мая, теплая погода и недавно прошедшая Золотая неделя — да у каждого второго студента видок был тот еще!
Варгас бросил в сумку тетради, разбросанные во вчерашних попытках сделать хотя бы часть домашних заданий, немного подумав, прибрал и за рабочим местом — спрятал краски, помыл кисти. Уходить не хотелось, не хотелось вообще ничего, но Феличиано постарался избавиться от этих мыслей: это все от недосыпа, он со всем справится. Ловино справился с проблемами, нашел силы преодолеть собственные слабости, выбрался из ситуации, в которой оказался по вине Феличиано, и тот просто не мог его подвести. Особенно теперь, когда они снова стали так же близки, как в далеком детстве.
Феличиано закрыл мастерскую на ключ и вернул его на стойку на первом этаже, а затем выскользнул из здания клубов через открывающуюся только изнутри заднюю дверь — обычная была заперта, как и все служебные помещения в «Кагами», бдительным завхозом. Свежий утренний воздух немного взбодрил его, на улице было светло, прохладно и по-весеннему свежо. Феличиано нравилось просто стоять так, наслаждаясь легким ветерком, он хотел запомнить это ощущение, нарисовать его, передать красками охватившее его умиротворение, но нужно было идти. Это заставило его снова тяжело вздохнуть.
Людвиг уже ждал его — он открыл дверь в спортзал, чтобы Феличиано мог переодеться, а сам сидел в тренерской, заполняя какие-то бумаги.
— С добрым утром, — радостно пропел Феличиано, заглянув к нему.
— С добрым, — кивнул Людвиг, не отрываясь от работы. — Переодевайся и начинай разминку на улице, я скоро буду.
Варгас обиженно надулся, но Мюллер не удостоил его и взглядом, чтобы это заметить, так что ему оставалось только послушно выполнить указания. Сменив школьную форму на спортивную, он вышел на улицу и медленно побрел к спортивной площадке: там бегали несколько учеников, и Феличиано невольно поразился их выдержке — если бы не Людвиг, он бы ни за что добровольно не поднялся в шесть утра, только чтобы побегать. Он встал чуть в стороне от дорожки, на поле, и, решив, что Людвиг не сильно рассердится, если он подождет его, вместо того чтобы делать все самому, присел на влажную траву. Солнце приятно пригревало макушку и немного слепило, так что Феличиано прищурился, а потом сам не заметил, как задремал.
Его разбудила тень — она закрыла собой солнце, и на улице вмиг стало холодно и темно. Людвиг смотрел на него сверху вниз своими пронзительными глазами-льдинками, а Феличиано так некстати вспомнил, какими живыми и теплыми бывают эти глаза. Но Людвиг всегда четко разделял их отношения — друзьями они могли быть где угодно, кроме спортивной площадки. Это был правильный подход, Феличиано понимал это, но также он понимал и то, что ему больно от такого отношения, а это совсем никуда не годилось.
— Простите мою беспечность, капитан, — вытянувшись по струнке, отрапортовал он. — Больше такого не повторится.
— Хорошо, — задумчиво кивнул Людвиг. — Тогда приступаем к разминке.
Выполнять привычные процедуры вместе с ним было намного легче, так что Феличиано, все еще пристыженный тем, что заснул прямо перед Мюллером, повторял все движения особенно усердно. Сверху вниз, по неизменной программе: шея, плечи, руки, поясница, бедра, а за ними и ноги, потом бег различными стилями, подскоки, и, конечно, финальная часть — успокоить дыхание. Но следом — снова бег, теперь уже несколько кругов по площадке, а потом и короткие дистанции на время.
Феличиано выдохся. Он просто не мог больше, измотанный организм требовал отдыха каждой своей клеточкой. Силы оставляли его, дыхание сбивалось, ноги едва двигались с места и при каждом усилии отзывались болью. Варгас понимал, что Людвиг тоже заметил, в какой скверной он сегодня форме, меньше всего ему хотелось, чтобы учитель снова беспокоился за него, поэтому он и выкладывался по полной, но этого было мало. Когда Мюллер решил, что на сегодня хватит занятий на свежем воздухе, Феличиано едва не расплакался — ему еще оставался целый час мучений в зале.
— Хорошо потрудился, — едва они оказались внутри, Людвиг повернулся к нему с напряженной улыбкой.
— Прости, — не сдержавшись, Феличиано шмыгнул носом. — Знаю, я могу лучше, просто…
— Ты устал, — Людвиг неловко коснулся его плеча. — На последнем курсе высокая нагрузка. Тебе лучше уделять время подготовке к выпускным экзаменам, а не тренировкам со мной, — он посмотрел Феличиано прямо в глаза. — Твоих результатов достаточно, чтобы сдать нормативы по физкультуре.
— Но, — Варгас недоверчиво посмотрел на него и почувствовал, как щиплет в глазах и сжимается что-то в груди, — мы ведь еще не закончили.
— Закончили, — вздохнул Людвиг. — Я занимаюсь с тобой, чтобы улучшить физическую подготовку. В твоем состоянии это не пойдет на пользу.
Он был прав. Феличиано, даже несмотря на разочарование, почувствовал благодарность: Мюллер заботился о нем, позволяя отдохнуть тогда, когда это было необходимо больше всего. Людвиг все понимал и видел, он помогал Феличиано как друг, даже оставаясь его тренером. Мог ли он просить о большем?
— Спасибо, Людвиг, — Феличиано растянулся в улыбке и повис у Мюллера на шее.
— Ты не обязан, — он даже затылком мог увидеть, как тот покраснел на этих словах. — Эти занятия никогда не были обязательными.
Варгас только покачал головой, крепче прижимаясь к Людвигу: от того пахло потом и терпким дезодорантом, и ему нравился этот коктейль. Хотелось вдыхать его снова и снова, и Феличиано подумал, что, наверное, нескоро сможет насладиться им опять, раз уж теперь не будет приходить на тренировки. Эта мысль заставила его крепче сжать объятия.
В дверь постучались, и Феличиано поспешно отошел на два шага. Людвиг кашлянул, разрешая войти. Он выглядел смущенным, но тщательно пытался это скрыть, и Феличиано не смог сдержать улыбку. Он знал, что нравится Людвигу, но никак не мог понять, до какой степени — тот был слишком сдержанным, чтобы он мог сделать выводы. Только как друг? Или, может, как ученик, подопечный? А может?..
— Я пойду, учитель, — он помахал Людвигу, который доставал для подошедшего студента мяч, и скрылся в раздевалке.
Мюллер не ответил, но кивнул — Феличиано бы сказал «рассеянно», если бы это слово можно было применить к Людвигу.
У Варгаса впереди был целый час свободного времени, и он планировал провести его за работой, но потом вспомнил, что со вчерашнего дня не был в душе. Возвращаться в блок не хотелось — ему нравилось жить в мастерской, но удобства там были минимальные — и порой все-таки приходилось. Переодевшись, Феличиано пошел к себе, не забыв отметить, что Людвига в зале уже не было. Он хотел поблагодарить его еще раз и нормально попрощаться, но почему-то не стал.
Блок встретил его тишиной и полумраком, никто из соседей еще не проснулся. Окна в комнате были зашторены, первокурсник спал, с головой зарывшись в одеяло, и Феличиано, бросив сумку на кровать, подумал, что это место стало для него совсем чужим. Тут даже пахло иначе — не плохо, хотя его новый сосед не был чистюлей и не всегда вовремя убирал за собой грязную посуду, но по-другому, совсем не так, как когда Ловино жил здесь. Когда они вместе тут жили.