Он сел на кровать и откинулся на локти, бесцельно уставившись в потолок. День обещал быть долгим — учеба, потом занятие в клубе, домашка, снова практика, только уже в одиночестве, и, может быть, немного сна, раз уж на тренировку с утра больше не надо. Но Феличиано был уверен теперь, что со всем справится — не может не справиться. Людвиг надеется на него, и Ловино, он был уверен, тоже. Их обоих подвести он не мог.
***
Неделю спустя Феличиано снова обнаружил себя в мастерской рано утром, бездумно уставившимся в окно. Было пасмурно, над городом сгущались тучи, и в здании стало ощутимо холодно — у Феличиано замерзли пальцы, так что он не мог больше рисовать, и это, собственно, и отвлекло его от работы.
Он взглянул на часы и даже ахнул от удивления — время близилось к полудню, а там и до обеденного перерыва рукой подать. Феличиано еще подумал, что ему стоит сходить на занятия после обеда, но быстро отбросил эту мысль: пропускать — так полностью, иначе не избежать расспросов. Он посмотрел на картину, как будто впервые ее увидел — краски соответствовали тем, что сгущались за окном, и избитый сюжет не добавлял работе привлекательности. Хотя у него и появилось больше свободного времени, и спать он стал немного чаще, заметного прогресса не было — просто не получалось написать что-то яркое, как будто все его краски вдруг оказались безнадежно испорчены серостью.
Феличиано отложил работу к остальным неудачным попыткам создать шедевр — может, позже он доработает ее, но сейчас она вызывала только отвращение — и взял чистый лист. Пожевав карандаш, он набросал первые черты — человек стоит спиной к зрителю и смотрит в окно. Спустя какое-то время окно превратилось в огромный иллюминатор, за которым простирался бесконечный космос, а фигура стала более отчетливой — теперь это была девушка с короткими волосами в обтягивающем костюме, словно она только сошла с обложки научно-фантастического романа. Для наброска этого было достаточно, поэтому он взялся за акварельные карандаши и быстро нанес основные цвета. Получилось неплохо, и Феличиано, удовлетворенно протянув излюбленную фразу, взялся за лист большего формата.
На фоне играло что-то нейтральное из последнего альбома популярной группы, за окном барабанил дождь, и под этот аккомпанемент Феличиано потерялся во времени. Он очнулся, когда хлопнула дверь, и удивленно посмотрел на проделанную работу — он почти закончил девушку и окружающее ее пространство, но, в отличие небольшого эскиза, на этом было слишком пусто, и звезды не могли заполнить эту пустоту.
— Неплохо, — раздавшийся за спиной голос заставил Феличиано подскочить на месте.
— Дедушка Гай! — губы привычно растянулись в искусственной улыбке — он был рад видеть Гая, просто слишком устал. — Я так увлекся, что забыл о занятиях, — опустив взгляд, добавил он.
— Я должен строго тебя за это отчитать, — нахмурился Кассий, — но не буду, если ты пообещаешь, что больше этого не повторится, — в его глазах зажглись веселые искорки.
— Обещаю, — тут же торжественно положил руку на сердце Феличиано.
— Насчет твоей работы, — Гай вмиг стал серьезным. — Не думаешь добавить немного больше деталей?
Феличиано пожал плечами:
— Она выглядела лучше на эскизе, — он кивнул на листок, который бросил к другим своим работам. — И в моей голове.
Гай подошел к столу и, конечно, заметил прошлую работу — серую мазню на сером фоне, такую же, как и предыдущие двадцать. Эта обещала стать яркой и интересной, но потом космос вдруг обратился черным монстром и поглотил все волшебство картины. Гай слишком долго рассматривал рисунки, Феличиано даже занервничал и хотел уже позвать дедушку и как-то оправдаться, но тот сам повернулся к нему.
— Кажется, я понимаю, в чем дело, — вздохнул он.
— Что-то не так, дедушка? — Феличиано приподнял брови и попытался улыбнуться.
— Ты скучаешь по Ловино? — Гай смотрел серьезно и, как показалось Феличиано, с долей сочувствия.
— Конечно, — кивнул он.
Разве мог он не скучать по нему? Ловино был с ним с самого детства, они никогда не расставались дольше, чем на пару недель, не считая «того самого» случая, но тогда все было иначе. И теперь — тоже.
Он больше не сходил с ума от одной только мысли не видеться с братом месяц или два, в конце концов, у них был интернет, чтобы поддерживать связь. Иногда Феличиано думал, как поступил бы, будь Ловино рядом, или обращался к нему, думая, что он все еще живет с ним в одной комнате, но это правда не могло повлиять на него так сильно.
Зато он знал, что — кто — могло.
— В твоих работах очень много серых красок, и это первый признак тоски, — продолжал тем временем Гай. — А еще на них всегда один персонаж — будь то человек, растение или другой объект. Это значит, что ты чувствуешь себя одиноким. Если этот маленький засранец снова доставляет тебе неприятности…
— Нет, дедушка! — тут же прервал его Феличиано. — Просто мы давно не разговаривали, я соскучился, да еще и вымотался с учебой, — Гай недоверчиво хмыкнул. — Не знал, что ты так умеешь.
— Ну, не зря же я директор, — забыв о злости на Ловино, тут же отмахнулся Гай. — Обычно работы разбирать труднее, в них много символов и эмоций художника, иногда они смешаны так, что никогда не догадаешься, о чем хотел сказать автор. Но в твоих все было настолько очевидно… — он улыбнулся и потрепал внука по голове. — Поговори с ним — вот увидишь, сразу станет легче.
Феличиано кивнул. С Ловино он тоже обязательно поговорит, но немного позже.
***
На следующий день после занятий он прямиком направился в зал. Людвиг, как обычно, сидел в тренерской, заполнял журнал, и даже не поднял взгляд, когда Феличиано, постучавшись, вошел.
— Учитель, — не решаясь подойти ближе, позвал тот.
Людвиг посмотрел на него, и Феличиано готов был поклясться, что в его глазах на секунду мелькнуло удивление. Но Мюллер быстро взял себя в руки.
— Ты что-то хотел?
— Да.
Он хотел. О, как много всего он хотел! Но у него не было права озвучить свои желания Людвигу, а даже если бы такое право имело шансы существовать — у него точно не было достаточно смелости.
— Я бы хотел, чтобы вы снова занимались со мной, — вместо всего, что еще не было готово быть произнесенным вслух, продолжил он. — Если вам не трудно.
Людвиг посмотрел на него с тенью интереса и очаровательным румянцем на щеках, а потом медленно кивнул. Феличиано не смог сдержать улыбку.
— И, может, мы могли бы снова быть друзьями после тренировок? — это он тоже не смог — не захотел — сдержать.
Румянец на щеках Людвига вспыхнул с новой силой, и он отвел глаза. Феличиано, вмиг пожалев о сказанном, неуверенно протянул «ве-е» и сделал шаг назад, в безопасный и пустой спортивный зал, но натолкнулся спиной на дверь, которую сам же и закрыл.
— Тебе не нужно ходить на тренировки, чтобы быть моим другом, — наконец пробормотал Людвиг, все еще очевидно смущенный.
— Но я хочу, — Феличиано поймал его взгляд и тепло улыбнулся. — Хочу проводить с вами как можно больше свободного времени, учитель.
Людвиг не понял или сделал вид, что не понял. Но Феличиано и не думал, что все будет так легко.
— В таком случае я просто не могу тебе отказать.
***
Первой работой для портфолио стала картина с девушкой, стоящей возле прозрачной стены, за которой простирался весь сверкающий космос. У девушки были короткие белые волосы, мальчишеское телосложение и костюм, изображавший все представление Феличиано о научной фантастике. И пусть она стояла спиной к зрителю, по отражению в стекле можно было проследить ее взгляд: она смотрела на другую девушку. У той были красивые вьющиеся каштановые волосы и роскошный наряд эпохи рыцарей и принцесс. Она сидела в кресле рядом и, не скрываясь, смотрела на первую.
Перед ними лежал бескрайний космос, буйство красок и сверкающих огней, невероятные планеты и неизведанные создания — вся вселенная, весь мир!
Но они смотрели друг на друга и улыбались.