Дым от благовоний и специальных палочек из тростника в первый день праздника указывает духам путь в мир живых. Усталые и забывшие себя, они находят приют у алтаря, вкушают подношения, нежатся на лучших постелях и отдыхают от забот. В семье, где их помнят и любят, они и сами вспоминают, кем когда-то были. А в последний день Обона огни фонарей ведут духов обратно в их мир, к трудностям и препятствиям, которые они смогут преодолеть, — потому что точно знают, что где-то их ждут.
__________
¹ Якисоба — это лапша из гречневой муки, обжаренная с мясом и овощами под острым соусом.
² Такое печенье называется тайяки, и вы наверняка не раз видели его в аниме.
³ Это традиционный японский танец на Обон. Если хочется немножко упороться, автор рекомендует пересмотреть эндинг «Мира в белом».
========== Действие двенадцатое. Явление II. Благими намерениями ==========
Явление II
Благими намерениями
— Нет! — делая шаг на сцену, воскликнул Артур. — Нет, нет, нет и нет! Так ты никогда не добьешься успеха.
Он остановился возле Ториса — до его появления тот стоял рядом с мольбертом и покусывал кончик кисточки, разглядывая изображенный натюрморт. В ответ на слова Артура Торис удивленно повернулся к нему и спросил:
— Отчего же?
— У тебя есть и мастерство, и талант, и честность. Но искусство твое слишком обыденно. В салоне, где выставлена тысяча картин, твои работы не привлекут сонного зрителя, — Артур вздохнул и отвернулся от картины. — Нет, успеха ты не добьешься.
Альфред, когда читал эту реплику, всегда делал по-идиотски скорбное выражение лица, и Артур нещадно его за это гонял: заставлял повторять до тех пор, пока у Джонса язык не начнет заплетаться. А теперь вот он поймал себя на мысли, что и сам перебарщивает с драмой. Ну серьезно, его герой — успешный писатель, какое ему дело до судьбы одного знакомого художника?
Артур прогнал лишние мысли: сейчас ему следовало сосредоточиться на постановке, если он не хотел окончательно ее испортить. Пауза после ответной реплики Ториса и так затянулась. Керкленд поспешил исправить положение: напомнил герою Ториса о бедности, в которой тот живет, надавил на больное — жену и трех голодных детей.
— Скажи мне, Пьер Душ, каким способом ты полагаешь выбиться из толпы безвестных неудачников? — закончил он.
— Трудом, — Торис добавил пару мазков на картину. — Правдивостью моего искусства.
Рассмеявшись, Артур хлопнул его по плечу и подвел ближе к краю сцены, вдохновляя своим монологом об искусстве и диких выходках, которые так ценит современная публика. Альфред рассказывал так, что Артур и сам хотел ему верить, пусть это и была всего лишь постановка. Керкленд, в противовес ему, делал свою речь более едкой и ироничной, мол, смотри, какая нелепица нравится нынешним ценителям прекрасного.
Его прервал Феликс — в нежном шелковом платье фиалкового цвета и с копной золотых волос до пояса. Зал сопроводил его появление восхищенными вдохами, кто-то попытался даже выкрикнуть нечто нецензурное, но был вовремя остановлен — то ли соседями, то ли бдительными учителями. Феликс прощебетал что-то про выставку африканского искусства: «Какая экспрессия! Какой полет!» и, отпустив снисходительный комментарий по поводу натюрморта Ториса, упорхнул за кулисы.
— Вот видишь, — махнув ему вслед, сказал Артур.
— Я сдаюсь, — Торис рухнул на диванчик посреди сцены.
Он закурил трубку и посетовал на жизнь: грозился уйти в юристы или страховые агенты, проклинал день, когда решил стать художником. Артур же в это время задумчиво бродил по своей половине сцены. У его героя созрела отличная идея, которую он и поспешил озвучить Торису.
— А всякий раз, когда тебя попросят что-нибудь объяснить, ты, не торопясь, молча зажги свою трубку, выпусти облако дыма в лицо любопытному и скажи вот эти простые слова: «А вы когда-нибудь видели, как течет река?»
Торис встал со своего места и подошел к Артуру — теперь внимание зрителей было приковано к ним, и остальные могли быстро поменять декорации, не слишком отвлекая публику. Артур объяснил, что эта фраза не значит ровным счетом ничего — зато как они утрут потом нос всем «ценителям»! Они с Торисом пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны — Лоринаитис спустя мгновение вновь появился на сцене, но теперь уже в окружении картин и поклонников, а Артур позволил себе немного передохнуть.
Короткая постановка по рассказу Андрэ Моруа, которую они начали репетировать еще весной, отняла у него слишком много сил и нервов с началом нового семестра. До дня открытых дверей, над которым так трясся директор Кассий, оставалось меньше двух недель, а актеры забыли все свои реплики, бродили по сцене, как неприкаянные, и отчаянно отказывались друг с другом взаимодействовать. Артур не успевал удивляться, как сильно драмкружок изменился за лето.
Сперва он наивно обрадовался, увидев, что Торис и Феликс больше не избегают друг друга. Эта парочка была его надеждой на счастливое будущее драмкружка, и восстановление былой дружбы вселяло некоторую уверенность. Но ровно до того момента, как им пришлось взаимодействовать на сцене. Кто бы мог подумать, что даже случайное прикосновение будет вызывать у обычно легкомысленного Феликса такую непривычную реакцию? Он начинал краснеть и запинаться, и не мог и двух слов связать без междометий, а Торис, вместо того, чтобы спасать ситуацию, извинялся и делал все еще хуже. Артур прикрывал глаза ладонью в известном жесте и, наверное, в семнадцатый раз за час командовал: «Заново».
Радость его была недолгой и по другим причинам. Андресс, его спокойный, собранный и уверенный в себе Андресс, вдруг снова провалился в апатию, из которой Халлдор год назад с таким трудом его вытащил. А тот, как будто этого не замечая, сидел теперь в стороне и не отрывал глаз от экрана смартфона. Артур и так не слишком на них полагался, когда дело касалось игры на сцене, а после этого зрелища и вовсе потерял надежду.
Еще больше его удивили Йонг Су и Мэттью. Артур искренне полагал, что уж эти-то двое сохранят свои теплые отношения на долгие годы, и никто не сможет разрушить их дружбу — но поглядите-ка! Расселись по разным углам, Мэтти так вообще попытался слиться со стулом и шугался от каждого обращения к себе. А Йонг Су, словно забыв о нем, беспечно болтал с Кику — Артур даже приревновал немного, ведь обычно Хонда общался только с ним. Тот, впрочем, не выглядел слишком довольным новой компанией, и Артур твердо решил выяснить, что произошло, но так и не сделал этого — Кику надежно оберегал свои тайны.
Единственным, кто совсем не изменился, был Райвис, но Артур не мог сказать, хорошо это или плохо. У него с Питером был уговор: в качестве компенсации драмкружку за подточенное печенье и выпитый чай тот должен был заниматься с Галанте. Занятия, очевидно, проходили не слишком успешно — если проходили вообще. Райвис по-прежнему предпочитал проводить время в компании Эда и его ноутбука.
Вздохнув, Керкленд отогнал от себя воспоминания о первой встрече драмкружка этой осенью. Ему удалось сплотить их, несмотря на удушающее чувство пустоты и одиночества, и теперь, по крайней мере, на сцене ребята снова вели себя как раньше. Одну свою ошибку он смог не повторить: в этот раз после предательства любимого человека Артур не стал жалеть себя и тратить время на самокопание. У него и так дел по горло.
Артур вышел на сцену, когда герой Ториса заключил сделку с Йонг Су — тот предлагал ему покупать по пятьдесят картин в год, если он не изменит свой стиль. Они медленно приближались друг к другу, пока остальные покидали сцену.
— Ну как, старина, ловко мы их провели? — Керкленд засунул руки в карманы. — Слыхал, что говорил этот молокосос? А твоя полька? Ах, Пьер, я знал, что нет предела человеческой глупости, но сегодняшнее превзошло все мои ожидания.