— С чего вдруг такие вопросы?
— Он, кажется, любит, — тихо ответил Халлдор и отвел взгляд.
— Не думаю, что мои чувства когда-то были настолько серьезны, — вздохнул Андресс. — Это не успело, — он усмехнулся, — зайти слишком далеко.
— Вот как.
Самоирония — это не так уж плохо, если бы она была хоть малость убедительной. Если бы чувства Андресса действительно не были такими сильными, он никогда не позволил бы Хенрику сделать то, что тот сделал. Он любил его и, возможно, до сих пор любит — поэтому избегает, врет и прячется.
— А… — Халлдор бросил на брата робкий взгляд. — А меня?
— Ты же мой драгоценный младший братец, — Андресс потрепал его по голове. — Я всегда буду относиться к тебе по-особенному. А теперь прими душ, и хватит на сегодня этих глупых вопросов.
Младший стянул куртку, бросил свитер и джинсы на спинку стула, взял полотенце и смену белья, и, улыбнувшись Андрессу, скрылся за дверью. Устало вздохнув, тот достал смартфон Халлдора из его сумки и без особого труда отыскал номер Хансена. Забив его в память своего телефона, он вернул гаджет брата на место.
«Если ты действительно сожалеешь, сделай мне одно, последнее одолжение. Никогда больше не приближайся ко мне и моему брату».
Как-то так, да? Андресс покосился на куртку Хенрика, которую Халлдор так небрежно бросил на кровати, и почувствовал, как короткие ногти впиваются в ладонь. Как ногти раздирают ему грудь изнутри. Он делал то, что должен был сделать. Так будет правильно. Когда брат ушел, Андресс много думал об этом, и его действия не были спонтанным проявлением чувств. После его сообщения Хенрик постепенно исчезнет из их жизни, и Халлдор тоже сможет о нем забыть. Потом, спустя время, он поймет, что Андресс был прав. И, может быть, тогда альтернативная вселенная, в которой они счастливы и любят друг друга, сольется с этой.
Но ведь Халлдор выглядел таким счастливым, когда вернулся.
Отправить.
__________
¹ Триггер в психологии — событие, вызывающее у больного посттравматическим стрессовым расстройством приступ. Тут используется скорее в ироничном смысле, ПТСР у Андресса если и есть, то не столь явно выраженное, чтобы называть громкими медицинскими терминами.
² Такие станции и правда существуют, но на другой линии железных дорог. Да здравствует альтернативная Япония!
========== Действие двенадцатое. Явление V. Hallelujah ==========
Явление V
Hallelujah
В начале ноября в «Кагами» разразился ураган. Не буквально, конечно, — сезон дождей давно прошел, а до ветреной зимы оставался месяц с лишним. Ураган этот прошелся по классам, посеял переполох и смятение в сердцах учеников, перепугал учителей до полусмерти и остался незамеченным лишь для трех человек — для членов комиссии. В отличие от своих американских собратьев, он носил не прекрасное женское имя. Его звали Гай Кассий, и он, что было самым прискорбным фактом среди всего произошедшего, все еще оставался директором.
Гай был встревожен. Его ученики за полтора месяца не нарушили ни одного запрета и вели себя, как примерные котята. Никого не поймали за курением, медицинское обследование не обнаружило следов алкоголя или наркотиков даже среди учителей, и даже вечно потрепанные из-за тренировок спортсмены выглядели так, словно сошли с обложек модных журналов. Самым серьезным нарушением были долгие отлучки с территории школы — некоторые ученики возвращались после полуночи, и члены комиссии на следующее же утро отвозили провинившегося в ближайшую клинику на тесты. Те, как ни парадоксально, не давали никаких результатов. Но Гая беспокоило вовсе не примерное поведение учеников — он прекрасно знал, каким убедительным может быть. Еще, конечно, помогали учителя и дежурные — они отлавливали провинившихся и укрывали от комиссии. Директор Кассий лично беседовал с такими учениками, и суммы на штрафах ставил настолько астрономические, что это напрочь отбивало у провинившегося желание хоть когда-нибудь снова брать в руки сигарету или напиваться вечером в баре. Нервничал Гай из-за членов комиссии.
Ни разу за все время, что он любезно предоставил им свою школу для проверки, они не сообщили ему о том, как идут дела. Все результаты и исследования отправлялись напрямик в министерство, и Гай мог только грызть ногти, гадая, что им предстоит. И у него были основания предполагать, что не все пройдет гладко. Если бы комиссию все устраивало, они не оставались бы в одной школе так долго — им предстояло обойти с проверкой еще половину района. Их постоянное наблюдение нервировало учеников — те и так с трудом держались без привычных способов расслабиться и снять напряжение. Гай был уверен, что если комиссия не уйдет из школы через неделю, кто-нибудь обязательно сорвется — и тогда скандала не избежать. И с прессой, и с министерством, и с советом попечителей. Проблем будет…
Именно поэтому Гай и начал искать способ выставить незваных гостей за ворота школы. На как сделать это так тихо, гладко и незаметно, чтобы комиссия ничего не заподозрила? У школы не так уж много способов борьбы. Гай мог предложить взятку — грязно, нечестно и противозаконно, но зато действенно. Если только в комиссии не найдется хотя бы одного человека, который искренне болеет за свое дело, иначе — прощай, репутация и сертификат на обучение. Еще один вариант — устроить комиссии невыносимую жизнь. Кассий знал своих учеников. Он знал, на что те способны, если дать им волю. Но если бы он позволил им творить в своей школе все, что вздумается, он бы никогда не простил себе этого. И Экхарт бы ему тоже этого не простил. Любые другие предположения так или иначе сводились к этим двум, и Гай с каждым днем терзал себя и окружающих все сильнее.
Идея пришла ему внезапно, как озарение, словно действительно загорелась возле головы сияющая лампочка. Он вскочил, уронив с рабочего стола кружку с остатками кофе, и выбежал из кабинета так стремительно, что бумаги разлетелись по полу. Распахнув дверь, он поймал на себе удивленный взгляд Экхарта и улыбнулся ему торжествующей улыбкой победителя.
— Я знаю, что делать, — заявил он.
Экхарт отложил очки и устало протер глаза двумя пальцами.
— Хочешь, чтобы я снова перераспределил бюджет? — улыбка Гая стала чуть более виноватой. — Студсовет меня живьем сожрет. А тебя — все остальные.
— Мы устроим концерт, — проигнорировал его Гай.
— Заставишь детей петь настолько плохо, что уважаемые господа из министерства сами начнут умолять выпустить их отсюда?
— Глупости, — рассмеялся Кассий. — В наши дни никого уже не напугаешь плохим исполнением. Мы станем действовать более изящно — это будет благодарственный концерт в честь наших добрых гостей.
— Благодарственный читать как прощальный? — хмыкнул Экхарт.
Гай подмигнул ему в ответ и показал большой палец.
Он приурочил концерт ко дню культуры, чтобы отвести подозрения комиссии, лично развесил объявления о наборе артистов на стенды в классах и в вестибюле и за короткий срок провел с десяток воспитательных бесед с учениками и учителями.
— Все вы наверняка видели объявления о концерте ко дню культуры, — в четвертый «Б» он пришел на середине третьего урока и, извинившись, тут же приступил к делу. — Уверен, что некоторые уже слышали от своих друзей из пятых классов, почему мы вдруг решили его устроить.
— Это из-за комиссии? — спросил кто-то с заднего ряда.
— Точно, — кивнул Гай. — Никому не нравится их постоянное наблюдение, мы не получаем никаких внятных ответов на свои вопросы и, главное, вынуждены ограничивать себя в привычках. Кто знает, не сорвется ли один из вас завтра?
— Мы вас не подведем, директор Кассий!
— Не тебе говорить мне об этом, Йонг Су, — Гай взглянул на него с укоризной. — Баш до сих пор вспоминает потоп, который ты устроил в уборной.
В классе раздались смешки, и Йонг Су опустил глаза в пол. Как показалось Гаю, ему вовсе не было стыдно — скорее, он пытался спрятать улыбку.
— В любом случае — это наша школа и пора напомнить об этом министерству, — продолжил Кассий. — Наш благодарственный концерт должен состоять из большого количества самых трогательных и милых номеров, на которые вы только способны. Устроим им выпускной — такой, что они не смогут остаться! Покажите все, на что вы способны. Докажите комиссии, что вы самые лучшие дети, с которыми им довелось столкнуться. Докажите, что вас не нужно испытывать. Докажите, что за вами — будущее!