Торис поперхнулся, и Феликс упал на спину от смеха.
— Так и знал, что тебе понравится, — с трудом отдышавшись, выдохнул он.
— Колпаки, я так понимаю, для соответствия новогодней тематике? — кашлянув, чтобы скрыть смущение, поинтересовался Торис.
— В точку, — Феликс «выстрелил» в него указательным пальцем. — Мы еще и песню какую-нибудь рождественскую найдем, чтобы точно прокатило, но колпаки — это обязательно.
Они вернулись к уборке: Торису еще предстояло перемыть целый зал, а Феликс так и не помыл посуду со стола. Обсудить детали своего выступления они еще успеют — Лоринаитис чувствовал, что им предстоят долгие споры, прежде чем они смогут перейти к репетициям. У Феликса всегда было так: есть идея, а плана, как ее осуществить — нет. И именно Торису приходилось этот план разрабатывать. Идея при этом, разумеется, немного изменялась, и уже не казалась Феликсу такой привлекательной, он ныл, просил Ториса сделать по-другому, потом вернуть как было, потом снова переделать, но чтобы осталось вот то и это, Торис злился, они спорили, ругались, обижались и сидели по разным углам, пока в итоге кто-нибудь — Торис — не шел мириться. Так могло повторяться до бесконечности, пока они не найдут компромисс, и Лоринаитис не был уверен, хватит ли у него терпения выдержать все капризы Феликса в этот раз. Черт с ним, с кей-попом, и с колпаками этими — но как он вообще представлял себе их танец?
— Но все-таки: почему именно кей-поп? — опершись на швабру, спросил Торис.
— Там же все танцуют, — незамедлительно ответил Лукашевич. — Не придется сильно париться с движениями.
Нехорошее предчувствие зародилось у Ториса в груди. На всякий случай он уточнил:
— Ты слышал хоть одну песню?
— Не-а, — беззаботно отмахнулся Феликс. — Но как раз собирался заняться этим дома, — добавил он. — Так что тебе тотально стоит поторопиться!
Торис с трудом сдержал внутренний крик.
По пути домой Феликс строил грандиозные планы и уже представлял, как распорядится призом, словно не существовало ни малейшей возможности, что они проиграют. Торис не спешил его разочаровывать — с каким-то затаенным мрачным предвкушением он ждал, когда Лукашевич посмотрит несколько видео и послушает песни. Он, конечно, сделает вид, что все так и было задумано, но уже через пару дней придумает что-нибудь новенькое, ссылаясь на то, что у Ториса что-то не получается сделать так, как он того хочет. Лоринаитис пообещал себе даже не обижаться на Феликса за такое в этот раз.
Они поднялись на второй этаж — Торис жил на четвертом, и Лукашевичу чаще всего было лень подниматься до него — и свернули по направлению к комнате Феликса. Ворвавшись внутрь, тот, не раздеваясь, бросился к компьютеру. Торис аккуратно поставил зонт сушиться, убрал их ботинки на положенное место и повесил пальто на плечики. Когда он вошел, Феликс повернулся к нему с нечитаемым выражением в широко распахнутых глазах. Это было что-то вроде… восхищения? Или больше похоже на тщательно скрываемое отвращение? Торис решил не гадать:
— Что? — спросил он вместо этого.
— Ты тотально должен был сказать мне раньше! — выпалил Лукашевич.
Он включил какую-то песню — Лоринаитис понятия не имел, что это за группа, он вообще не разбирался в азиатской музыке, он даже в европейской не разбирался.
— Смотри-смотри! — Феликс безжалостно ткнул пальцем в экран, и Торис подумал, что Эд за такое вполне мог сломать ему палец — когда дело касалось техники он становился другим человеком.
В клипе, который смотрел Феликс, с десяток разодетых по последней моде сладких мальчиков — иначе их назвать было трудно — вытворяли что-то невероятное: слаженные движения, мягкие и непринужденные, словно они всю жизнь двигались в этом танце, акробатические пируэты, стойки и пассы руками. И все это — на публику, глядя зрителю в глаза. Периодически в клипе показывались и другие эпизоды — вот тут один прошел мимо камеры, тут другой снял майку и бросил в сторону зрителя, потом еще двое с каким-то очередным жестом. Кадры часто сменяли друг друга, освещение психоделически мигало, звуковой ряд и картинка сочетались настолько гармонично, что Торису трудно было даже прикрыть глаза. Стыдно смотреть — но невозможно оторвать взгляд.
— Так круто, — выдохнул Феликс, когда видео закончилось.
— Ты же не думаешь, что мы сможем это повторить? — Торис сглотнул — ему совсем не нравилась реакция Феликса, он ожидал чего угодно, кроме этого.
— Почему нет? — наивно поинтересовался тот.
— Не думаю, что мое тело выдержит. Может, начнем с чего-нибудь более… классического? — с затаенной надеждой посмотрел на него Торис. — Если ты хочешь танцевать, давай попробуем, ух, ну, не знаю — мазурку?
Феликс рассмеялся.
— Ни за что, — он уселся рядом с Торисом на кровать. — Кей-поп — самая крутая тема для нашего танца, и это тотально неоспоримый факт.
Торис не стал спорить — но совсем не потому, что был согласен с Феликсом.
***
Вопреки здравому смыслу и воле всего мира первая репетиция все-таки состоялась. Было начало декабря, дожди перестали лить с такой завидной регулярностью и все чаще из-за туч проглядывало робкое зимнее солнце.
Феликс донимал Ториса с этой песней целую неделю — он была не такой быстрой и энергичной, а движения, на первый взгляд, не казались невыполнимыми и не требовали специальной подготовки. Он утверждал, что даже такой недотепа, как Торис справится, и тот, с трудом сдерживая желание высказать Феликсу все свои мысли по поводу, только цедил сквозь зубы, что это пустая трата времени. Экзамены, занятия и репетиции и без Феликса отнимали у Ториса последние силы, а ежедневное нытье Лукашевича подтачивало расшатанные нервы.
В итоге Лоринаитис не выдержал — накричал на Феликса, захлопнул крышку ноутбука и сбежал. Три дня он старательно игнорировал друга, стоически выдерживал печальные взгляды и демонстративную неприязнь — а потом не выдержал снова. Ему стало стыдно в ту же секунду, что он позволил себе повысить на Феликса голос, но обида и злость помогли продержаться какое-то время.
Выслушав его извинения, Феликс в первую очередь затребовал клятвенное обещание хотя бы попробовать исполнить тот номер. Торис, вздохнув, согласился. Оказалось, что Лукашевич уже разобрал танец на счет, набросал схематически движения и заменил самые сложные более простыми. Они попробовали — и вышло не так уж плохо. Тогда Торис извинился еще раз, и после этого, вопреки доводам логики, они и начали свои репетиции. Феликс договорился с Артуром и выпросил у Баша ключи от зала драмкружка на свободные от репетиций дни.
А через какое-то время Торис стал с удовольствием отмечать, что у них начали получаться синхронные движения — пусть пока угловатые и неестественные, но уже не такие искусственные и заторможенные, как раньше. Он перестал бояться и начал попадать в такт, а Феликс расслабился и больше не сбивался, когда им приходилось касаться друг друга. Бесконечные репетиции выматывали, так что к себе Торис возвращался выжатым, как лимон, — но он чувствовал себя счастливым.
— О! — Феликс вдруг замер посреди танца, и Торис, продолжавший движения, неловко остановился. — Я вчера такой классный микс слышал, — поделился он — зеленые глаза сверкали весельем. — Давай попробуем, а?
Лоринаитис пожал плечами — они уже две недели репетировали с оригинальной версией песни, и неожиданный переход казался ему неуместным. Вряд ли из этого могло что-то получиться, но Феликс смотрел с таким воодушевлением, что отказать ему было выше сил Ториса.
Лукашевич пощелкал кнопками на ноутбуке, и из колонок донеслась знакомая мелодия. Он быстро вернулся на сцену к Торису и, усмехнувшись, подмигнул. Поначалу плавная, композиция постепенно ускорялась — им приходилось танцевать быстрее, и если у Феликса выходило даже неплохо (точно репетировал дома!), то Торису с трудом удавалось держать темп.
Движения смазывались, уже через пару минут перестало хватать дыхания — и когда они повернулись друг к другу для выполнения финального совместного движения, Феликс рассмеялся и просто обмяк у Ториса в руках. Он был весь красный, мокрый от пота, в своей нелепой облегающей короткой маечке и лосинах. Светлые волосы, собранные в хвост, растрепались, и несколько прядок прилипли ко лбу. От его горячего дыхания у Ториса по коже ползли мурашки — Феликс не был к нему так близко с того памятного разговора после лабораторной по естествознанию, а уж про подобный вид и говорить нечего.