Как он дошел до такой жизни?
Началось все, как известно, в небольшом городке близ Берлина лет тридцать назад — именно тогда фрау Байльшмидт произвела на свет самого прекрасного младенца, которого когда-либо видело человечество. Но маловероятно, что именно в тот момент жизнь Гилберта пошла под откос — искать следовало все-таки несколько позже. Может, когда Гил решил, что лучше будет пойти преподавать в международном колледже для мальчиков, вместо того, чтобы работать по специальности — переводчиком?
Этот вариант Гилберт тоже отбросил. Тут он смог снова встретиться с Родерихом, получил превосходную практику и отличные рекомендации, а главное — заявил о себе. Теперь для него не было проблемой устроиться у какой-нибудь большой шишки, но Гил решил пока отложить коварные планы по завоеванию мира — ему нравилось в «Кагами». Так когда все-таки вся его жизнь пошла наперекосяк?
Гилберт поймал на себе задумчивый взгляд Куро и поспешил отвернуться к барной стойке. Пиво уже давно было готово и только дожидалось своего часа, но Байльшмидт старательно делал вид, что заинтересован чем-то еще — возвращаться за столик ему не хотелось от слова «совсем».
Вопрос, которым он задавался, на самом деле был риторическим. Гилберт знал, когда свернул не туда — поначалу он еще пытался сопротивляться, но чертов Феликс ломал все с трудом выстроенные барьеры так легко, словно для него их и вовсе не существовало. Именно после встречи с ним — вовсе не с Элизабет — жизнь Гилберта круто изменилась. В какой-то момент он даже подумал, что может быть счастлив.
Какая глупость.
Ну что мог ему предложить мальчишка, которому еще и двадцати-то нет? Трахался он потрясающе — с этим Гил и не думал спорить, но помимо это их связывало только… Дайте-ка подумать. Ах, да — ничего.
Но именно из-за Феликса Гил смог отпустить Ваню. Именно из-за Феликса он остался в долгу у Куро Карасубы. И именно из-за Феликса оказался здесь, в этом растреклятом баре. Так что, пожалуй, если кого-то и стоило винить в случившемся, то только Феликса — но Гилберт его не винил. Это ему из них двоих полагалось иметь мозги и рассуждать по-взрослому, и то, что он этого не делал, вовсе не снимало с него ответственность.
— Спасибо, — кивнул Куро, когда Гил бухнул перед ним бокал с пивом.
Байльшмидт проигнорировал его и вернулся на свое место. Девушки за соседним столиком дошли до той кондиции, когда пора говорить о козлах и чувствах — одна, заливаясь слезами, рассказывала что-то про своего парня, а две другие ее утешали. Вместе с ними старалась бутылочка саке — несчастной постоянно подливали. Гилберт ей невольно позавидовал.
— Возможно, мы могли бы потом побеседовать с вами в более приватной обстановке, — понизив голос, предложил Куро.
Гилберт дернулся, как от удара, и едва сумел не потерять лицо, но не удержался и все-таки бросил любопытствующий взгляд на Карасубу. Тот выглядел настолько до нелепого счастливым, что ему стало стыдно. Он перевел взгляд правее — туда, куда смотрел Куро, — и столкнулся с искорками веселья в васильковых глазах. Гилберт сглотнул.
Неделю назад, как раз после рождественского концерта, Куро Карасуба поймал Гила, когда тот пытался незаметно пробраться в комнату после полуночи. Куро, конечно, тут же напустил на себя строгости и, встав в позу, начал отчитывать Гилберта за беспечность и растление малолетних, вот только в этот раз он промахнулся — с Феликсом Гилберт не виделся уже почти три недели.
— Не беспокойтесь, — отмахнулся Байльшмидт. — После вашей лабораторной у него нет времени на занятия со мной.
Куро улыбнулся — от этого в груди Гилберта проснулось предчувствие большой беды. Он нахмурился и вопросительно уставился на Карасубу.
— Славно, — сказал тот. — Значит, я могу попросить вас об ответном одолжении?
Гил хотел бы отказаться, но не мог — у Куро на руках были все карты. Мало того что он не стал рассказывать Гаю или того хуже — журналистам — об отношениях Гила и Феликса, так он еще и действительно неплохо помог Гилберту, и тот сам это признал только что.
— Конечно, — оскалился Гил.
Внутренний голос, забитый и слабый, в этот момент совершил самоубийство. Тогда Байльшмидт еще не знал, какие последствия за собой повлечет это «конечно» — ну что, в самом деле, мог попросить у него Куро? Приготовить обед или сводить в дорогой ресторан? Купить костюм? Прикрыть на работе, когда ему потребуется срочно отлучиться?
Не сходить же на свидание, ну!
— Насколько мне известно, до меня с вами жил предыдущий учитель естествознания, — осторожно начал Куро. — И вы с ним были довольно близки.
Гилберту показалось, что его сердце перестало биться. На лбу выступил холодный пот. Ведь не свидание же?..
— Думаю, я мог бы закрыть глаза на ваши прошлые ошибки, если бы вы, — Куро замялся, слегка покраснел и отвел взгляд, — познакомили меня с ним.
Что?
— Что? — только и смог выдохнуть Гилберт.
— Я долгое время искал встречи с мистером Брагинским, — пояснил Куро. — Он признанный специалист в области синтетической биологии, многие из его работ вызвали большой резонанс в научных кругах, и мне бы хотелось лично обсудить с ним некоторые вопросы. Это возможно, Гилберт?
Это не было возможным. Нет-нет, никак нет, просто невыполнимая задача. Нужно сказать Куро забыть об Иване, не искать с ним встречи и заняться чем-нибудь своим.
— Великий я может все, — подмигнул он вместо это.
И вот теперь — он оказался здесь. В паршивом баре рядом с «Кагами», пьет дешевое пиво и слушает, как Куро Карасуба — сосредоточенный строгий мужчина без тени улыбки — льнет к Ивану, словно влюбленная девица.
Встретить Брагинского почти через год оказалось не так тяжело, как Гилберт себе представлял. Страх перед ним отступил, беспокойство за Феликса и Лизхен тоже больше не тревожило душу, а обида — что сбежал, не сказав ни слова на прощание, и даже открытки затрепанной потом не прислал — уже прошла и отдавалась только сдавленной болью в груди.
Гил старался не думать о том, что вместе со всеми этими чувствами, спрятанное в глубине души и запертое на сто замков, теплится еще одно, забытое и отчаявшееся найти выход. Иван не выглядел тем же человеком, что был год назад. При первой встрече он смерил Гилберта беглым взглядом, равнодушным и пустым, и тут же обратил все свое внимание на Куро — они обсуждали последние публикации друг друга, спорили в терминах, которые Гил посчитал бы нецензурными, и, кажется, за пять минут общения успели стать лучшими друзьями.
А теперь, когда Куро предложил Ивану найти более уединенное местечко, Брагинский почему-то посмотрел не на Карасубу, а на Гилберта. В его глазах больше не было аметистового блеска болезни, он казался абсолютно нормальным, таким, каким Гил впервые встретил его, и — ох, господи, — он смотрел на него таким взглядом, что у Гилберта все туже сжимался узел внизу живота.
— Думаю, ваш блок прекрасно подойдет, мистер Карасуба, — мягко произнес Ваня, не сводя глаз с Гилберта.
— Пожалуй, вы правы, — отозвался Куро и тоже посмотрел на Гила. — Вы ведь не будете против?
Весь его вид говорил, что у Гилберта нет выбора.
— Развлекайтесь, — вяло махнул рукой Байльшмидт. — Я еще посижу.
Куро понимающе улыбнулся, мельком оглянувшись на девушек за соседним столиком, на которых весь вечер пялился Гил, и отошел за верхней одеждой — начало января совсем не располагало к прогулкам в одной только белоснежной рубашке. Ваня тоже посмотрел на девушек, хмыкнул и повернулся к Гилберту. Тот видел в его глазах желание сказать что-то — нестерпимое, жгучее, рвущееся на свободу, — но Брагинский молчал, а Гил не мог смотреть на него слишком долго. У них вообще было не так много времени — Куро уже возвращался с пальто в руках.