А потом, наконец, настал черед последней сцены в замечательной сказке, которую решил поставить драмкружок «Кагами». На сцене вновь появился Артур, а следом выглянул и озабоченный чем-то Альфред. Они едва не поссорились, но Маленький принц, с какой-то грустной примиряющей интонацией пошел на уступки.
— Звезды очень красивые, потому что где-то там есть цветок, пусть его и не видно, — задумчиво глядя в небо, нарушил переливы лирической музыки Артур, а Ал только снисходительно поддакнул. — И пустыня красивая… — тут уж «взрослый» согласился искренне — он ведь любил пустыню. — Знаешь почему? Где-то в ней скрываются родники.
Удивление — счастливое удивление от окончательного понимания — осветило лицо Джонса, и, перекинувшись еще парой фраз, они продолжили путь по сцене, пока свет сменял для них ночь на день. Они дошли до колодца, возле которого снова заговорили. И теперь уже летчик точно понял, чего искал Маленький принц и чего не могут найти люди. Он был счастлив, Альфред прекрасно изображал это и голосом, и поведением, и мимикой — вот только что-то не давало ему покоя. Когда Артур попросил его уйти, чтобы Ал смог починить свой самолет, тот окончательно укрепил свои подозрения, но не мог ничего противопоставить молящему взгляду детских глаз.
Когда он скрылся за кулисами, все источники света оказались выключены. В темноте, повисшей на сцене, начался диалог Маленького принца и Змея, давным-давно встреченного им в этой самой пустыне. Свет зажигался постепенно, по мере приближения к ним Альфреда, а когда тот достал револьвер, Змей сбежал, оставив на руках Ала измотанного тяжелой беседой Маленького принца.
— Малыш, я хочу еще послушать, как ты смеешься… — неуверенно подал голос Альфред.
— Самое главное — то, чего глазами не увидишь, — тихо сказал Артур.
— Да, конечно…
— Это как с цветком. Если любишь цветок, что растет где-то на далекой звезде, хорошо ночью глядеть в небо. Все звезды расцветают. Это как с водой. Когда ты дал мне напиться, та вода была как музыка, а все из-за ворота и веревки. Помнишь? Она была очень хорошая. Ночью ты посмотришь на звезды. Моя звезда очень маленькая, я не могу ее тебе показать. Так лучше. Она будет для тебя просто — одна из звезд. И ты полюбишь смотреть на звезды… Все они станут тебе друзьями. И потом я тебе кое-что подарю… — и он засмеялся. — У каждого человека свои звезды. Одним — тем, кто странствует — они указывают путь. Для ученых они — как задача, которую надо решить. Но для всех этих людей звезды — немые. А у тебя будут совсем особенные звезды… Ты посмотришь ночью на небо, а ведь там будет такая звезда, где я живу, где я смеюсь — и ты услышишь, что все звезды смеются. У тебя будут звезды, которые умеют смеяться! — и он снова засмеялся. И когда ты утешишься — в конце концов, всегда утешаешься — ты будешь рад, что знал меня когда-то. Ты всегда будешь мне другом.
После этой сцены, в отличие от оригинала, у них слов не было. Взяться за руки, чувствуя через ладонь, как бьется сердце другого, на прощанье крепко-крепко обнять глупого «взрослого», едва различая из-за шума в ушах его сбивчивый шепот о том, что все замечательно и нужно только успокоиться, вздрогнуть, когда его губы случайно пройдутся по чувствительному уху, желая удачи на родном английском. Посмотреть в зал, а потом — упасть в объятия Антонио, так незаметно и плавно подкравшегося сзади и безобидно прикусившего шею.
Занавес. Неуверенно начавшиеся аплодисменты сменились бурными овациями, свистом и улюлюканьем, а актеры вышли на сцену, чтобы поклониться и сказать последние слова. Каррьедо поудобнее перехватил микрофон и кашлянул, привлекая к себе внимание. На его раскрасневшемся от радости успеха лице сияла глупая улыбка во все тридцать два.
— Спасибо за внимание, — громко и торжественно объявил он. — Драмкружок поздравляет всех с началом нового учебного года! Мы очень рады видеть в зале первокурсников, надеемся, что вам понравилось, и ждем в свои скромные ряды пополнения. Пожалуйста… — он махнул рукой, давая сигнал.
— … приручите нас! — хором закончили ребята, одновременно поклонившись.
***
— Кажется, в этот раз мы провалились, — озвучил одну-единственную мысль всех собравшихся Тим.
Со дня выступления прошла почти половина недели, а в двери клуба так никто и не постучался. В зале висела тишина, нарушаемая лишь нервным стуком пальцев по столу со стороны Ловино, раздражавшем сейчас абсолютно всех, но ровно настолько, чтобы делать вид, будто его и вовсе не существует. С улицы доносился гомон спортивных клубов: ребята вовсю готовились к летним соревнованиям по бейсболу и плаванию, отбоя от желающих вступить в какой-то кружок спорта не было несмотря на необходимость скакать по жаре, выкладываться по полной программе, забывая об учебе и личной жизни, и соблюдать диету. Творческие клубы тоже не скучали: многие в этот раз проявили любовь к музыке и искусству, это несказанно радовало Феличиано, так что он этой радостью стремился поделиться с братом, чем лишь усугублял его дурной настрой. Даже научные клубы могли похвастать пополнением! И только в двери драмкружка никто не стучался.
— Ничего страшного, — резко ударив по столу ладонями, чтобы привлечь внимание, улыбнулся Тони. — Зато в этом году от нас никто не ушел! Мы не должны раскисать, нам нужно стараться быть лучше, чтобы в следующем году все новички стали нашими. Разве те, кто был до нас, унывали? Нет, ведь иначе и нас бы с вами здесь не было. Сейчас нельзя терять время, иначе к нам так никто и не потянется! Кто же захочет в клуб, где все постоянно чем-то озабочены?
— Тони прав, — вздохнул, улыбаясь, Артур. — Спасибо, — он благодарно кивнул Каррьедо. — Да, в наши двери никто не стучит, но это еще не конец!..
Оглушительный удар, заставивший всех обернуться на звук, и то, что последовало за ним, заставило лица ребят из драмкружка изумленно вытянуться. Дверь, вышибленная неслабым ударом с ноги, жалобно покачивалась на едва сдержавших ее петлях. На пороге, постепенно возникая из рассеивающейся пыли, стоял, упирая одну руку в бок, Феликс, другой рукой удерживающий возле себя смущенно покрасневшего Ториса. За этой интереснейшей живой композицией прослеживалась в отдалении еще одна довольно хрупкая фигура — и чьи-то глаза удивленно сверкнули.
— Тотально не конец, — уверенно приближаясь к столу, за которым драмкружок «Кагами» давился чаем, ухмыльнулся Феликс, продолжая мысль Артура. — Когда заняты руки, — он растрепал Торису волосы, уклонившись от аналогичной манипуляции в свою сторону, как бы намекая, кем его руки были заняты, — приходится искать, типа, другие пути, ага.
========== Действие пятое. Явление III. Учитель на замену ==========
Явление III
Учитель на замену
Случаются такие дни, которые с самого утра обещают быть лучшими в жизни. Приятный сон, который хоть и не вспомнился по пробуждении, но все равно оставил после себя осадок счастья на стенках пока не заполоненного проблемами разума, сосед, а точнее, отсутствие оного, всю ночь трепавшегося со своей девушкой через видеозвонок, завтрак, приготовленный кем-то из старшеклассников, кажется, на целую роту солдат, приятная компания за чашкой чая… На улице — как говорится, солнышко светит, птички поют — что-то похожее на рай: без иссушающей жары, без дождя или беспросветно серого неба, просто облачка на нежно-голубом, просто легкий ветерок где-то в вышине, просто друг, как всегда с улыбкой ждущий на скамейке неподалеку. В школе, что удивительно, тоже ничего плохого: никто не придирался, не ругал за легкое опоздание, не спрашивал домашнюю работу…
А потом зашел администратор Нольде с серьезным кирпичом на лице. В классе все сразу притихли, испугавшись, кто за что, ведь проказы были почти у каждого, а оказаться на ковре у директора Кассия не горел желанием ни один. Экхарт Нольде, окинув первый «А» класс строгим взглядом, как будто пытался понять, кто из них за что сейчас трясется, перевел взгляд на кого-то, дожидавшегося за дверью, и покачал головой, видимо, требуя пока там и остаться. Как решили все, там топтался их учитель, у которого отнимали драгоценные минуты урока.