– Не, – замотал головой Данил. – Тут склон. Вдруг наши шаги придадут земле вибрацию, и ствол покатится за нами?
– Тогда вернемся?
– Давай лучше перейдем на соседнюю тропинку.
Мы свернули с асфальта и побрели по палой листве. Ночью шел дождь, поэтому шагать было скользко. Хоть я и была в удобных кроссовках, но все равно поскользнулась. Данил вовремя подхватил меня за локоть, не дал упасть.
– Удобно? – прошептал он, когда я выпрямилась. И поплотнее прижал мою руку к своему боку.
– Очень, – улыбнулась я.
Тогда он развернулся ко мне лицом. Немножко помолчал. Внимательно посмотрел в глаза – и бережно поцеловал в губы.
Для нас обоих это был первый взрослый, серьезный поцелуй. В эти секунды мне казалось, что ураган, гулявший по парку, переселился в меня. Меня разрывало от смеси радости, нежности и неловкости. Я боялась пошевелиться или сказать что-нибудь неуместное. Данил тоже застеснялся и затараторил что-то про огарей.
Потом он, как обычно, провожал меня до дома. Вернее, не совсем до дома – а до въезда в коттеджный поселок, где я жила. Родители-инженеры в свое время участвовали в нескольких удачных проектах, на которых неплохо заработали и инвестировали в недвижимость. Дом у нас был одним из лучших в городе, красивый и уютный. Правда, помимо тех выгодных проектов, зарплата у мамы с папой была стандартная. Поэтому меня не баловали люксовыми шмотками или супердорогими гаджетами. Уровень потребления у меня всегда был средним — а вот приданое в виде коттеджа очень даже завидное.
Обычно мы шли в поселок прямиком из парка, без лишних остановок. Но на сей раз Данил предложил заглянуть в торговый центр, который так и так стоял на нашем пути. Я согласилась – хоть и не до конца понимала, зачем он это делает. Может, тянет время, чтоб урвать возможность поцеловать меня еще раз? Но почему бы не сделать это в парке, где малолюдно?
Он провел меня на третий этаж. Там в большом зале уже третью неделю презентовали прорывную технологию – дистанционную передачу вкуса. Ты кладешь в рот сенсор — и он транслирует тебе на язык вкусовые ощущения. Сейчас эта технология есть во всех продуктовых магазинах и сервисах доставки готовой еды — а тогда была экзотикой.
– Подождешь тут? Я отойду в туалет по-быстрому, – извинился Данил.
Ах, вот зачем ему понадобился торговый центр. А я-то думала…
Я осталась у стендов одна. Попробовала имитацию вкуса сахарной ваты, молочного шоколада, яблок сорта “Антоновка”, супа буйабес…
Потом сбоку вынырнул Данил и ткнул мне в лицо букетом из семи бордовых роз.
– Спа… спасибо, – одеревенело прошамкала я. Мне раньше никто не дарил цветов, кроме родителей.
Он вновь поцеловал меня, когда мы прощались на входе в поселок. Если бы я знала, что ждало меня через пять минут…
– Это еще что такое? – вскинула бровь мама, когда я зашла на кухню с букетом. – В честь чего?
– Молодой человек подарил, – промямлила я, глазами ища вазу. Ух… Я была уверена, что мама сначала оценит красоту, потом порадуется за меня. Но все складывалось наоборот.
– В честь чего? – повторила она.
Я положила цветы на стол и полезла в шкаф в поисках подходящей емкости.
– Просто в честь свидания.
– Какого такого свидания? – прошипел папа, бесшумно подкравшись сзади.
– У нас было свидание, – я обернулась и посмотрела ему в глаза, обеими руками вцепившись в ручки глубокой кастрюли из нержавейки. Вазу так и не нашла. Возможно, их у нас вообще не было. Мама давным-давно говорила, что у нее иногда случается аллергия на растения – почти как у меня на шерсть. Поэтому она даже комнатные цветы не выращивала в горшках.
– Может, он тебя потом еще и домой привел? – прохрипел папа. Его щекастое лицо наливалось кровью, как помидор.
– Нет. А что, мне нельзя заходить к кому-то домой?
Мать шлепнула ладонью по столу, словно судья молотком. Сжала свои и без того тонкие, в ниточку, губы. Встала и быстро протопала в постирочную, хоть там было совершенно нечего делать – я сама вчера сняла с веревок и погладила те немногочисленные полотенца, что там сохли.
– Нельзя! – рявкнул папа. И помаршировал обратно наверх, нарочито громкая топая ногами и шурша тапками.
Меня воспитывали в пуританских традициях, словно при дворе королевы Виктории. Обсуждение любви оставалось под строгим запретом, даже когда я стала совершеннолетней. Ни с кем из моих ровесников так не обращались, кроме двух девочек, которых росли в глубоко религиозной семье. Но у них было много других ограничений тоже — не пользоваться косметикой, не носить брюки, не слушать современную музыку.