– Слушаю и повинуюсь, - хором отвечали Жаба и Гадюка, после чего удалились к водопою.
На этой сопке ветра собирались для игр. Степные и пустынные, спустившиеся с гор, мелкие вихри и суровые, многоопытные Бураны. Они несли сплетни со всех сторон света, и главной из них были новости о грозящей угрозе сыну Хасатанова сына.
Многие из ветров летали поглядеть на Ерназаровых отпрысков, но никто не замечал в них ничего особенного. Молодой посвист принёс новое известие:
– Пропали восемь Ерназаровских!
Проснувшись по утру Ерназар по обыкновению вышел из юрты под розовеющее на востоке рассветное небо. Набрал черпаком студёной с ночи воды, обмыл лицо и напился. Только после этого отец пришел в себя после чарующих рассказов гостий и стал озираться по сторонам, выискивая сыновей. Кони их стояли у коновязи. Ерназар вернулся в юрту и обнаружил восемь пар сапог, а подле них пустой бурдюк, от которого пахло вином и едва уловимой горечью.
*
Через неделю отёк спал, язык облез до мяса и очень сильно болел. Жанболат не ходил в универ, и помалкивал так как любое движение, попытка заговорить приносило боль и кровотечение. Есть тоже было невозможно. Первые трое суток парень лишь пил воду и сок через соломинку, потом перешел на кефир и шубат. Похудел, с завистью поглядывал из окна на палатку с Донером, которую в начале года установили возле общаги и мечтал о том, что когда поправится обязательно закажет себе огромную шаурму.
Во рту катались сгустки крови, выступавшие с поверхности израненного языка. Выступало много слюны, которую как бы ни было противно приходилось сглатывать. Була был в комнате один. Сосед, балагур Казбек, был на вечерней подработке.
Живот сводило, он урчал, но твёрдую пищу Жаник есть пока боялся. Он сел на кровать в сумерках неосвещённой комнаты, облокотился о стену, поджал под себя ноги. Вдруг живот заурчал особо сильно, басовито, отрывысто и Жанболат в буквальном смысле почувствовал, как переворачиваются его кишки. Он вскочил, задрал кверху футболку в которую был одет и увидел, что почти прилипший за неделю поста к спине живот ходит ходуном, выпячиваясь, бугрясь, словно вот-вот кто-то вырвется сквозь брюшину наружу.
Жаник вскрикнул, запаниковал. А из утробы тем временем захрипело:
– Дай! Мне! Еды!
Була описался. Тёплая жидкость пропитала шорты, затекла в носки, замочила тапки. Парня забило крупной дрожью, по позвоночнику побежали ледяные мурашки, рот наполнила кровавая слюна, которую Жаник не смог проглотить из-за комка в горле.
– Еееесть! – хрипел живот, угловато натягивая истончившуюся от недоедания кожу.
В глазах Жанболата выступили слёзы. Живот резко дёрнулся, потянув хозяина к маленькому холодильнику, в котором студенты хранили нехитрую снедь. Жаник всё понял. Подбежал к холодильнику, раскрыл его. Наплевав на боль он стал пропихивать в рот всё, что попадалось под руку, даже растительное масло из поллитровки выпил, но брюхо не унималось, наконец Була почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Наклонился над чёрным пакето-майкой, который заменял им с соседом мусорное ведёрко и его вырвало. Содержимое желудка толчками выплёскивалось в пакет, из глаз Жанболата катились слёзы, лицо побагровело от натуги, на лбу и шее выступили вены, покраснели глаза. Внутри уже не осталось никакой пищи, но Булу всё ещё крутили рвотные позывы, наконец последний из них, самый жестокий заставил парня сдавленно закричать. Из пищевода на язык выскочило нечто колючее, мохнатое и заскакало по полости рта, пытаясь вернуться в желудок. Була закашлялся, полез руками в рот, в попытке схватить это нечто, но оно проскальзывало между пальцев. Немыслимым усилием он ухватил существо и резким движением вытянул его, бросив на пол.
Существо сильно приложилось о дверцу холодильника головой и замерло. Жанболат тяжело дышал. В квадрате света лампочки холодильника лежал комок перьев с немыслимо длинными птичьими лапами, чёрными, застывшими в бесчувствии бусинками глаз и медным загнутым клювом.
Була отпрянул. Он взял со стола толстый маркер, сел на корточки и уже было потянулся, чтобы ткнуть в существо, проверить сдохло ли, но тут оно вскочило на лапы, зашипело, раззявив отливающий желтизной клюв и одним махом запрыгнуло на дверцу холодильника. Жаник шлёпнулся на задницу, заорал, брызжа кровавой слюной, а птенец потянул дыхательными щёлками воздух, повернул головку набок, с любопытством глядя на дверцу морозильной камеры. Переступая бочком на своих длинных лапках оно перешло на верх холодильника, заглянуло ещё раз, попробовало дотянуться, открыть морозилку, но едва не шлёпнулось на пол. Существо посмотрело на Жаника, требовательно заурчало, распушившись. Оторопевший парень потянулся к дверце, над которой цокал коготками, переминался с лапы на лапу в нетерпении птенец. Була уже начал открывать морозилку, но нетерпеливое существо щёлкнуло клювом, и парень отдёрнул руку. Тогда птенец заурчал и произнёс с птичьим присвистом: