Ян сделал ещё несколько звонков, заказал на дом шампанское, фрукты, цветы и занялся рабочими вопросами. Впереди ждала длительная командировка, и, судя по всему, ждала именно его.
Глава 2
Настя медленно приоткрыла один глаз и прислушалась. Мерно тикали часы, за стеной звенели рюмки, слышались пьяные голоса.
– Сань… она… такая была…
Звук льющейся жидкости. Стук бутылки о стол.
– Да знаю, Толь. Надька золотая баба была.
Звон рюмок. Пьют.
– Порой тресну так, что кости хрустят, а у неё в глазах любовь, Сань… Говорит: «Толюшка, ну ты что, успокойся…» Дрянь… И так паршиво, убить готов, Сань…
Настя сдавленно всхлипнула. С трудом выбравшись из-под обмякшей особи мужского пола, она отползла к стене. Тело ломило, и дико жгло в области живота, на щеке алел синяк. Девушка закрыла глаза. Пять минут. У неё есть пять минут. Вздрогнув от стука за стеной, она вскочила и судорожно начала собираться. Натянула спущенные джинсы, толстовку, схватила дорожную сумку, приготовленную накануне, рюкзак и открыла дверь на балкон. Обернувшись, она в последний раз окинула взглядом комнату, в которой прожила девятнадцать лет. Старые розовые обои в цветочек, стол, за которым она делала уроки, заваленный учебниками и несбывшимися надеждами, кресло-кровать с горой мягких игрушек… и мужчина, лежавший ничком на полу, в осколках разбитого стекла.
За стеной послышались крики. Начиналась самая интересная часть посиделок. Настя сморгнула подступившие слёзы и перекинула ногу через балконное ограждение. Раз, два, три. Асфальт больно ударил по пяткам. Она подхватила валявшиеся вещи и отскочила к кустам. Сердце бешено колотилось о рёбра. Раз, два, три. Улица, поздний автобус, большая и незнакомая Москва. Впервые она ночевала на вокзале, было страшно, но не страшнее, чем дома.
Затем были поиски знакомых по смятой, выцветшей бумажке. Сборы, оформление нужных документов и аэропорт. Забившись в угол у окна, девушка наконец выдохнула, закрыла глаза и дала волю слезам. Они лились, обжигая щёки, растворяя память о её прошлой жизни, которой больше нет. Перед глазами замелькали картинки.
Вот она едет у папы на шее и ест мороженое, липкая капля стекает по локтю и падает папе на нос. Они весело смеются, а у мамы на щеках появляются счастливые ямочки. Вот она с мальчишками гоняет на великах, они забираются на чужую яблоню и объедаются зелёными недозрелыми яблоками с солью из спичечного коробка. Вот отец приезжает из командировки и привозит ей плюшевую синюю собаку, а мама нежно обнимает его.
Папа всё чаще в разъездах. А мама всё больше проводит вечера у окна, грустно смотря вдаль, но стоит Насте подойти, её глаза неизменно наполняются нежностью. Она мягко проводит рукой по волосам дочки и говорит, что просто немного устала. В один день папа приезжает, и они с мамой долго разговаривают на кухне. У неё на щеках не видны ямочки, зато хорошо заметны слёзы в красивых серых глазах. Папа уходит, а мама ложится на диван и лежит… Лежит и смотрит в одну точку, а когда Настя подходит к ней, не гладит по волосам, не заглядывает в глаза, а только плачет. Настя знает, у папы другая семья, но мама сказала, что он не перестал её любить. Просто пока не может с ней видеться. И Настя верит.
Папа больше не приезжает и не звонит, но всё чаще в гости заходит дядя Толя, учитель труда в их школе, где мама работает учителем русского языка и литературы. Он неплохой, но пахнет от него как от помойки… От папы так не пахло… От папы пахло ледяной свежестью…
Настя открыла глаза и посмотрела в иллюминатор. Самолёт набирал высоту, превращая землю в лоскутное одеяло. Она снова закрыла глаза и повернулась лицом к призракам прошлого.
Сегодня мама не вышла на работу, было плохо, даже не встала проводить. Ночью Настя слышала, как они с дядей Толей ругаются. Со временем она всё поняла. И почему от дяди Толи так пахло, и почему после их ссор мама не могла встать с постели.
Слёзы душили, но девушка не останавливала их. Ни слёзы, ни воспоминания… Пусть они выжгут всю её душу дотла. Пусть ничего не останется. У неё есть три часа, пока с трапа она не ступит в новую жизнь, так пусть за эти три часа в её сердце не останется ничего, кроме пепла прошлого и звенящей пустоты.
Мама серьёзно заболела, когда Насте исполнилось семнадцать. На последнем звонке дочери ей стало плохо, и она потеряла сознание. Вызвали скорую, Настю в машину не пустили. Она помнила, как бежала три квартала до отделения БСМП. Каблуки отбивали стройную дробь, отражаясь от стен домов и магазинов. Или это было сердце?