– Зря стараешься, – усмехаюсь я. – Так зачем ты приходила на поле?
– Уж точно ни к тебе, – ворчит она.
– Однако, ты сослалась на наш с тобой разговор, – напоминаю я, – которого я как-то не помню. Я точно припоминаю, когда предлагал свой член к твоим услугам.
– Боже, ты такой мудак! – рычит она. – Иди предложи член кому-то другому, или засунь его в пасть крокодилу. И то будет больше толку.
– Назови мне причины, Кэтчес, – понижаю я голос. – В какую игру ты играешь со мной? Зачем ты хочешь, чтоб Глен тренировался с нами?
– Хочешь знать правду? – Девушка вздергивает упрямый подбородок. – Глен всегда хотел играть в футбол, это его мечта. И я решила воспользоваться шансом, зная, что ты не захочешь раскрывать наш маленький туалетный секрет. К тому же, я немного солгала вчера. Да, я не снимала онлайн-трансляцию, но я записывала видео. И знаешь, в очень умелых руках, многое легко поддается, даже если у других не получается, а у Глена как раз именно такие руки.
Черт, это девчонка сейчас мне бросает вызов? Или что означают ее слова про руки? Умелые руки? У чувака с тоненькими усиками над верхней губой? Хоуп издевается или дразнит тигра, надеясь, что этот тигр цапнет ее за потрясный зад?
– Мы можем уединиться, и я покажу, насколько мои руки могут быть умелыми. – Я наклоняюсь еще. Мне никогда не нравились низкие девушки вот из-за таких вот моментов. Будь Хоуп на шестидюймовой[1] шпильке, то я бы давно уже вминал ее в стену, целуя эти дерзкие губы со вкусом лайма и имбиря.
– Ты, твой член и твоя рука могут отлично уединиться в любом туалете.
Иисусе, эта девчонка огонь. Каждая фраза жалит сильнее скорпиона.
– Мой член был бы весьма рад твоей компании, – произношу я более низким и глубоким голосом.
Зрачки Хоуп расширяются еще больше, а губы чуть приоткрываются. И вовсе не из-за желания выдать что-то колкое. Мне отлично знакомо это ощущение у всех девушек. И его имя – возбуждение. Интересно, что мисс недотрогу возбудило? Мысль о моем члене, как она мне дрочит или же отсасывает? Или же мой голос, от которого сходят с ума все девчонки без исключения? Или же сама мысль, что я хочу ее?
Я обязан дожать эту занозу, заставившую меня вспотеть так, что пришлось выжимать джерси вместе с трусами и носками.
– Ты можешь это проверить, Хоуп, – наклоняюсь и шепчу почти на ухо слова, и девушка невольно вздрагивает, и нервно облизывает губы. – И я все еще в ожидании лекций о поцелуях. Как насчет сегодня вечером?
– А как насчет моего колена между твоих ног? – произносит она резким и холодным тоном.
– А как насчет моей руки между твоих ног. И твои трусики уже влажные?
Глаза Хоуп вспыхивают зеленым яростным блеском, я уже ожидаю удара между ног или ядовитого замечания, сковывающее мои яйца и член. Но такого я точно не ожидаю.
Кто-то хватает меня, как щенка за шиворот, и оттаскивает от Хоуп. И какого мое удивление, когда я вижу перед собой чертового талисмана. Он что, отрастил яйца?
– Что тебе нужно от Хоуп, верзила? – произносит он грубым голосом.
Верзила? Да мы с ним почти одного роста – шесть футов три дюйма[2].
Бросаю на парня свой уничтожающий взгляд, однако, Глен даже и глазом не ведет и не дрогнул ни один мускул. На что этот придурок надеется? Если я врежу ему, то сразу же отправлю на тот свет, и будет он там играть в свой футбол круглые сутки.
– Больше, чтоб я не видел тебя рядом с Хоуп, понял? – выдает мне тощий придурок с усиками.
– Руки! – Отмахиваюсь от него и наступаю на парня, тот же не двигается. – Приятель, ты верно забыл, с кем говоришь? – Делаю я еще один шаг и сжимаю кулаки. Я не ударю этого идиота, поскольку знаю, – дверь к Хоуп мне будет навсегда закрыта. А вот припугнуть могу.
– С идиотом? – невзначай произносит он, дразня красной тряпкой быка. Ладно, насчет «не ударю» – отменяется.
– Глен! – вмешивается в нашу битву взглядов Хоуп, упираясь в живот Глену, отталкивая его. – Прекрати, – произносит она и встает между нами, готовая надрать мне задницу, защищая Глена, – это того не стоит.
– Еще как стоит, – в один голос произносим мы с Гленом, и он, как и я, делает шаг навстречу. Теперь Хоуп прижимается спиной к этому тощему придурку, а я едва не припечатываю ее к нему. Отличный бутерброд. Не так я представлял себе тройничок.
– Прекратите оба! – кричит Кэтчес и теперь упирается мне ладонями в грудь, отталкивая.
– Мы не закончили, – кидает мне тощий придурок.
– Конечно, – усмехаюсь я, – любой будет смелый, прячась за спиной хрупкой девчонки.