– Что застыли, храбрецы? – зубы снова блеснули в оскале. – Кто первый?
Мужчины переглянулись и, развернувшись, бросились наутёк. Вслед им прозвучал язвительный смех.
Когда Элиот вернулась в лагерь с полной корзинкой трав, негодяи сидели у костра и переговаривались, как ни в чём не бывало. Девушка приблизилась, и разговор мгновенно стих. Две пары испуганных взглядов устремились на неё. Элиот вынула из-за спины руку и бросила к ногам неудавшихся насильников жуткий подарок – аккуратно отделённую от тела голову их товарища.
– Так будет с каждым, кто только помыслит о том, чтобы нанести мне вред, – прозвучал беспощадный голос.
Затем развернулась и пошла прочь. Провожали её гробовая тишина и волна ужаса, затопившая души алданцев.
В этот вечер Аверс и помощники долго спорили у костра. Пригласили даже проводника. Элиот не прислушивалась к разговору. Она сидела в палатке у спящего Алхантера, лихорадка которого ушла с обильным потом, и обтирала его влажной тканью. Стас обдирал принесённую охотником водосвинку. Он, конечно же, был в курсе произошедшего, и в душе его царило смятение, но это не повлияло на преданность виолке.
Элиот была недовольна собой. Снова она дала волю чувствам! Не нужно было приносить эту дурацкую голову. Негодяи и так поняли, что Элиот не лёгкая добыча. Когда она научится сдерживаться? Нет, права была королева, сказавшая, что только смирение научит её сдержанности. Рано она лишилась ошейника. Рано.
На следующий день все ходили мрачные и раздражённые. Проводник сидел у своего шалаша, с беспокойством посматривая вокруг. Элиот, как ни в чём не бывало, ушла за травами. Алхантеру стало намного лучше. Он даже выполз на солнышко погреться. Но нужно было восстанавливать истощившиеся силы.
Вернулась Элиот к обеду. Ещё на подходе почувствовала, что в лагере не всё, как обычно. Насторожили тишина и безлюдье. Кроме спящего Алхантера и подававшего странные сигналы Стаса, других живых существ в округе не наблюдалось.
Осторожно приблизившись, увидела, что лагерь пуст. Валялись разбросанные вещи, посуда, инструменты, исчезли лошади и люди.
Идя на немой зов Стаса, Элиот обнаружила связанного парнишку с кляпом во рту и раной на голове. Освободив его и обработав рану, приступила к расспросам:
– Что случилось?
Несколько минут мальчишка сыпал проклятиями, употребляя выражения, которых ранее Элиот от него не слышала, и даже не подозревала, что парень знает настолько крепкие ругательства. А затем объяснил, что Аверс и его люди уехали, забрав коней и провиант.
– А проводник?
– Он куда-то уехал ещё с утра. Возможно, тоже смылся, – сплюнул паренёк.
– Давно они отбыли?
– Вскоре после вашего ухода. Аверс – будь проклята его душа! – всё же оставил нам кое-какое оружие и велел бросить всё лишнее, чтобы облегчить лошадей.
– Почему они так поступили?
Вопрос был риторический. Элиот догадывалась, в чём причина. Её стали бояться и возненавидели. Но почему Аверс бросил товарища – Алхантера?
Ответ на этот вопрос дал разбуженный алмостец. Узнав о произошедшем, криво усмехнулся:
– Друзья познаются в несчастье… Аверс не нашёл здесь своих чудесных животных и, чтобы хоть как-то покрыть убытки, забрал лошадей, которые куплены на мои деньги. Негодяй просто обокрал меня, поглоти Бездна его душу!
Элиот почувствовала, что к лагерю приближается человек. Она насторожилась, но через минуту опознала проводника. Вскоре тот показался во плоти. Окинув разграбленный лагерь быстрым взглядом, сокрушённо покачал головой.
Сбросив на землю убитую антилопу, спешился и приблизился к молча взиравшей на него троице.
– Нехорошо, нехорошо, – снова покачал головой. – Бросили больного, девушку и ребёнка в глуши… Ай, мерзавцы!
– А ты почему не уехал? – грубо ответила Элиот.
– Я стар. Скоро предстану перед Небесным Судом. Не хочется отягощать душу ещё одним грехом.
– Похвально, отец, – улыбнулся Алхантер. – Не боишься, что мы поступим с тобой, как поступили с нами? Заберём твою лошадь и оставим тут одного?
– Ну, во-первых, вы, в отличие от уехавшего сброда, благородные люди. А во-вторых, пользы от одной лошади вам будет мало, – хитро усмехнулся старик. – И, в-третьих, я вам ещё пригожусь.
Глава четвёртая
Лагерь пришлось перенести на несколько кемов дальше – на берег Туссана, на опушку леса. Здесь было опасней, чем в роще, но удобней для исполнения составленного накануне плана.
А замысел был прост: раз они не могут уехать или уйти, значит, уплывут. Проводник предложил построить плот и спуститься на нём по реке до самого моря. Точнее, до Вилгрина – вольного города авантюристов, рыцарей морских путей и просто проходимцев всех мастей. А уже оттуда, с попутным кораблём, вернуться в Алданию. План безумный, трудновыполнимый, но реальный. С больной ногой Алхантер вряд ли преодолеет сотни кемов бездорожья, отделявшие их от цивилизованных мест. Плыть всё же легче, чем идти. И пусть предстоит сделать гигантский крюк, но это лучше, чем сгинуть в каком-либо диком уголке, став кормом для падальщиков.