Как-то вечером, когда пришла пора искать место для ночлега, Стас заметил небольшой островок по курсу. Он был голым и пустынным, лишь с вертикально торчащим бревном посредине, словно столб от указателя.
Приблизившись, путешественники заметили, что столб причудливо раскрашен чёрной и красной красками.
Повернув рулевое весло, Алхантер направил плот к островку. Когда переднее бревно ткнулось в узкий песчаный пляж, Стас перепрыгнул на сушу и поднялся повыше, чтобы вбить кол, к которому на ночь привязывали судно. Элиот последовала за слугой, держа наготове лук. Вдруг на островке устроил логово какой-нибудь хищник вроде роаза или водяного волка – зубастого зверька величиной со среднюю собаку, большого любителя рыбы, птицы и других речных обитателей.
Островок был небольшим: несколько десятков шагов в длину и ширину. Песок, галька и кустики чахлой травы. Посредине возвышение со столбом. Движимая любопытством, Элиот направилась к нему в первую очередь. И здесь её ждала неожиданность. У подножия столба, привязанная за руки к железному кольцу, сидела обнажённая юная красотка. Густые тёмные волосы покрывали тело и разметались по земле. Большие карие глаза с ужасом уставились на виолку.
Элиот опустила лук и достала айосец. Один взмах и руки девушки освободились. Она тут же пала ниц и что-то запричитала на непонятном наречии. Элиот тронула её за плечо и жестом велела подняться. Та встала на дрожащих ногах.
– Идём, – сделала приглашающий жест виолка. Девочка непонимающе смотрела на неё. Элиот взяла её за руку и повела за собой.
При помощи жестов удалось узнать имя спасённой – Ильга. Больше ничего выяснить не удалось. Кто она, откуда, что делала на острове? Ильга не понимала ни одного цивилизованного языка и говорила только на своём варварском наречии.
Из запасной рубашки Алхантера ей соорудили одежду, Стас поделился штанами. Алмостец сразу заинтересовался юной варваркой. Положил на неё глаз и Стас. Между мужчинами началось негласное соревнование. Ильга, почти ровесница Стаса, видела в юноше только друга. А вот алмостец пришёлся ей по душе. Вскоре девица осталась в большом шалаше на ночь, а утром называла мужчину «хоспатин», смешно коверкая слово «господин». Что ж, красотка сама выбрала свою судьбу.
Вначале Элиот почувствовала, словно бы укол ревности, но потом только рассмеялась. Некого ревновать. Она не любила Алхантера. Она взяла то, что хотела, как поступают виолки. «Легко достался, легко потерялся». Такую вещь не жалко. Он – не её мужчина, как не был им лорд. Всего лишь веха на жизненном пути.
Река между тем менялась. Берега разбежались на такое расстояние, что, идя в фарватере, они едва различали их. Сильное течение несло плот со скоростью мчащейся галопом лошади. Теперь они не останавливались на ночь. Из-за глубины и ширины можно было не опасаться препятствия в виде упавшего дерева или подводного камня, а сильное течение не давало судну свернуть к берегу.
Дни уходили в прошлое, как утекали воды Туссана в море, как проплывали мимо далёкие берега. Изредка путешественники приставали то к правому, то к левому, чтобы поохотиться или набрать хвороста для очага. Туссан разлился так широко, что, приставая к одному берегу, они не видели другого. Элиот, выросшая на острове, никогда не видела настолько больших и полноводных рек. Она просто поражала её воображение. Что уж говорить о Стасе, для которого даже ручей был в диковинку. На Лаире, кроме колодцев, иных водных источников не было.
На двадцать второй день путешествия случилось несчастье: погиб Стас. Он сидел, по обыкновению, на краю плота, свесив ноги в воду, и ловил рыбу на удочку. Внезапно удилище сильно дёрнулось, и, разморенный солнышком, клевавший носом парнишка, свалился за борт. Он тут же вынырнул, но так смешно пучил глаза и отфыркивался, что Алхантер громко рассмеялся. Ильга поддержала господина тоненьким хихиканьем.
– Мама! – завопил парнишка, хватаясь за край плота. Мокрые брёвна покрывали скользкие водоросли, и ему никак не удавалось уцепиться. Алхантер, вместо того, чтобы помочь, только хохотал, отпуская глупые шутки. Ему и в голову не пришло, что мальчишка, выросший на суше, попросту не умеет плавать. Когда до алмостца дошло, что парень по-настоящему тонет, а не притворяется, было уже поздно. Стас, хрипло булькнув последний раз, камнем пошёл на дно.