Закончив, Элиот выпрямилась и заглянула в глаза принца.
– Я знаю, вы удивлены. И не понимаете, что происходит. Возможно, когда-то я вам объясню. Или вы догадаетесь сами. А пока посоветую раны не мочить. До завтра должно всё зажить. На сегодня вы свободны. Я более не нуждаюсь в ваших услугах. Обо мне позаботится мажордом.
– Но он…
– Это приказ.
– Слушаюсь, миледи… – склонил голову дворецкий.
Элиот отсылала Сэбастина не потому, что беспокоилась о его ранах. Они были пустяковыми и с помощью её слюны вскоре заживут без следа. Она хотела разобраться в себе. Эта ещё слабая жажда… Этот хрупкий росток… Бутон любви (ли?), проклюнувшийся в глубине души. Чувство отличалось от всепоглощающей страсти, которую она испытывала к Рейнальду. Присутствовало влечение, обожание, очарование, даже несвойственная девушке робость. Элиот хотела снова испытать чувство, когда-то сжигавшее её душу, и боялась вновь разочароваться. Она не желала просто обладать и отдаваться, она жаждала быть любимой. Гореть в огне любви вместе. Быть для кого-то желанной и необходимой, как воздух. Смотреть в глаза, сияющие нежностью, а не вожделением. Осуществимо ли это? Или её удел одиночество и поддельная страсть?
Глава третья
После памятного поединка Сэбастин продолжал вести себя, как обычно: сдержанно, вежливо, безотказно, исполняя любые приказы, распоряжения и капризы быстро и точно, с обыкновенной своей невозмутимостью. Элиот пыталась проникнуть в его чувства, но словно натыкалась на непроницаемую пелену тумана. Так умел скрывать свой внутренний мир только Санхар. Правда, он не говорил, что это преимущество исключительно Бессмертных. Любой человек с сильной волей и желанием мог научиться такому трюку. Нужно просто сдерживать эмоции и порывы, запрятав их так глубоко, что и сам не всегда отыщешь. Что же творилось в душе бывшего принца, раз он загнал её в такую яму, что даже сильная эмпатия Бессмертной не смогла ничего прочувствовать?
Закрытость дворецкого и раздражала, и радовала одновременно. Раздражала потому, что любопытство разъедало, как язва: чувствует ли он к ней что-то, и если чувствует, то что? Радовало осознание, что ей удалось поколебать его равнодушие и пробить брешь в броне самообладания. Он не «свард», не равнодушный бесчувственный клинок, прямой и холодный, покорный управляющей руке, а такой же уязвимый человек, как все.
Как развеять туман? Как достучаться до сердца? Как преодолеть отрешённость? Вот вопросы из вопросов! Просто подойти и сказать: «Я хочу тебя!» не поможет. Он может отказаться, но скорее, согласится с обычной вежливой покорностью. Но не этого желает её душа. Можно признаться в любви. Но останавливала не только боязнь услышать в ответ «Прости…», но и непонимание собственных чувств. Вожделение это или любовь? Искренняя привязанность или нехватка мужского внимания? Как понять саму себя?
«Одна удача дороже тысячи действий», – гласит виольская мудрость. А ещё говорят: «Нет в жизни радостей без слёз».
Почти всю центральную часть Осэма покрывали густые леса. Прекрасные охотничьи угодья и поставщик древесины. Санхар, во время нечастых посещений вотчины, любил поохотиться на гиззарда – большую хищную кошку со свирепым непредсказуемым нравом. Он специально завёз на остров парочку, и содержал в особом заповеднике, который охранял целый штат лесничих. Спустя какое-то время гиззарды расплодились и вырвались на волю, досаждая населению. Пока они убивали скот, их терпели. Из казны за каждое убитое животное выплачивалась компенсация. Но потом гиззарды начали нападать на людей. Мало находилось охотников выслеживать и отстреливать этих опасных хищников. Пришлось приглашать зверобоев из-за моря.
Каждый день, перед обедом, Элиот выезжала на верховую прогулку. Раньше её сопровождало несколько стражников охраны. Но в последнее время девушка брала только Сэбастина. Даже его молчаливая невозмутимость была ей приятна. Когда на узкой тропе кони сближались и колени всадников соприкасались, по телу виолки пробегала дрожь. Она сжимала челюсти, чтобы сдержать томный вздох, и вцеплялась в поводья, чтобы не заграбастать дворецкого в жадные объятия. Он, словно чувствуя состояние наместницы, косил в её сторону медово-карим глазом, затенённым густыми ресницами.