Дайлети отвлекся от женской болтовни, сконцентрироваться на которой в нынешнем состоянии был просто не способен. Тем более что суть проблемы он уловил с третьей фразы.
- Дней пять, - ответил он доктору, прислушавшись к внутренним ощущениям. Сейчас они оставляли желать лучшего. Дар возвращался какими-то рывками, реагируя, по всей видимости, на физические и нервные потрясения. Но доза раниума, от щедрот влитая в рану Лордом Лаади, свела на нет все достижения предыдущих дней. И хорошо бы, если это был просто временный эффект…. – И клейма исчезнут бесследно.
- А шрамы на спине? И лице?
Эти раны появились и затянулись раньше, чем проснулся Дар, плотно запечатлелись в основной матрице, и Дайлети подозревал, что отметины останутся теперь с ним до конца жизни, сколько бы та ни продлилась…. Он покачал головой.
- В таком случае наложим коконы, - заключила доктор. – И я скажу Иштвану, чтобы не трогал их минимум неделю. А теперь спи, Кирим! – и она снова включила гипносон, полагая, что пациент и без ее расспросов достаточно сегодня намучился. Дайлети в вялом протесте шевельнул губами, но хитросплетение линий на экране уже попало в поле его зрения и завлекло в глубины гипносна.
Мита запустила цикл гигиены и антисептической обработки в капсуле, теперь уже не боясь осложнить Единому с Природой работу по регенерации, и с удивлением наблюдала, как черные кудри с золотым блеском превращаются в прямые пряди. В антигравитационном поле они струились, словно по воде. Мита немного ослабила натяжение, и Кирим перевернулся во сне на бок и принял позу эмбриона, подтянув колени к животу.
Как и все его соплеменники, этот Дайлети был очень хорош собой. И нельзя было сказать, что шрамы его портили. Нет, они просто ужасно дисгармонировали с его внешностью и смотрелись до крайности чужеродно на совершенном теле Единого с Природой.
Последний раз блондинка видела Дайлети у себя дома, на Китанге, когда писала курсовую работу по Дайлети и свойствам их биологических жидкостей. Вредные нестареющие красавцы хитро на нее поглядывали и спрашивали, действительно ли все жидкости интересуют молодую студентку с медицинского. И кровью, и лимфой, и даже ликвором Единые с Природой делились для исследований более или менее охотно. Мита же тогда пихнула однокурсникам по баночке для сбора совсем других анализов.
Доктор улыбнулась, мысленно вернувшись в беззаботные деньки своего прошлого, но потом вспомнила, где находится и чем рискует, прикрывая Кирима, и тяжело вздохнула. Правда, уже через минуту не выдержала и сбегала в свой кабинет за антистатическим гребешком. Она вновь села в изголовье капсулы и долго и со вкусом протягивала густые смоляные пряди пациента между частыми зубцами и своими пальцами. А потом, пользуясь тем, что пациент крепко спит, и надавать ей по рукам за такое самоуправство не сможет, даже отважилась коснуться порезов у Кирима за ухом - там, где у всех нормальных Дайлети располагался Знак. Этот пациент был очень и очень необычным. Но зато объяснял все странности, что происходили в имении Мэйдина в последнее время, включая удивительное пробуждение Шати, и стремительную поправку самого Иштвана, который по всем законам медицины не должен был с таким ранением дожить до возвращения в город.
Когда Мэйдин пришел во второй раз, он вместе с лекарством принес и специальный инъектор, чтобы ввести рабу новый чип - предыдущий убрал Лаади, оказавшись со своей добычей в безопасном месте. В доме бывшего Ловца нашлось и экранирующее полотно, в которое Кирима завернули, вытащив из разбитого флайера. И еще много разных интересных вещей.
Суона будить не стали. Доктор Кан бросила на Мэйдина неодобрительный взгляд, но спорить не стала, отошла от капсулы и позволила сделать укол. Мэйдин беззлобно ворчал, что раб обходится ему слишком дорого: это был уже третий чип. Ещё и лекарство в придачу! Но уходить не торопился.
Мита взяла баллончик со спреем, мило улыбнулась своему бывшему хозяину и попыталась выставить его из палаты. Лорд сдался не сразу. Какое-то время он стоял над капсулой, скрестив руки на груди, и смотрел на своего раба, и по его лицу блуждало странное и едва уловимое выражение, которое доктор Кан хотела бы интерпретировать, как сожаление, но оно плохо вязалось с характером бывшего инквизитора. Ничего не спросив и не сказав, он стремительно развернулся и ушел. Имение Лаади и его рабы доставили Иштвану больше хлопот, чем принесли пользы. Особенно огорчительным оказался сложный и не поддающийся пока расшифровке шифр личного архива покойного.