- У меня в дестве была подруга. Мы были очень близки. Практически, как сестры. Вы должны хорошо знать историю, Кай-эли. И можете легко представить себе время, в которое мы росли. Это случилось в тот год, когда было принято решение закрыть Семь Миров Щитами, отрезав от остальной Вселенной, в которой разгоралось пламя раздора. Семья Каллисты была категрочески против. Они улетели, не дав нам возможности попрощаться как следует. Сказали «Какие ваши годы! Увидитесь еще». Но мы не встретились больше. Родители Каллисты поселились с дочерью на прекрасном Азратисе – чудесной, благополучной планете в глубине территорий, не примкнувших к движению Чистоты. Вам ведь знакомо это название, да, Кай-эли?
К тому моменту, как Нэлла-илли сморгнула соленые капли и снова в упор посмотрела на своего Принца, тот так и не сумел совладать со своим лицом. Вся буря эмоций, что он испытал, слушая короткий рассказ, считывалась без всякого Дара. Но Нимерис продолжила, словно не замечая, что каждое ее слово острым осколком впивается Кириму прямо в сердце:
- История моей подруги – отнюдь не единичная, Ваше Высочество! Наши соплеменники – особенно самые слабые и беззащитные – раз за разом становятся объектами жестокой охоты. Это длится так долго, что мы уже забыли, что когда-то было по-другому. И с появлением новой угрозы ситуация усугубилась во сто крат.… И мне жутко от мысли, что между Ними и нами стоите только Вы, Кай-эли! Потому что Вы не справитесь!
Последнее слово она буквально прошипела Кириму в глаза, и тот отпрянул. А Смотрительница развернулась и быстрым шагом, не оглядываясь, направилась к своему шаттлу.
Глава 11
- В постель, быстро!
Верный своему слову, Дайлети без возражений исполнил приказ. Когда он раздевался перед Лордом второй раз за вечер, пальцы у него уже не дрожали – проигрывать мальчишка тоже умел. И сохранить лицо при этом.
Мэйдин наблюдал за ним с легкой полуулыбкой на губах и терпеливо ждал, когда же раб, наконец, устроится на самом краешке кровати, укрывшись одеялом едва ли не с головой, и лишь затем прилег рядом. Лорд прижал Кирима к себе и с наслаждением вдохнул запах его волос и кожи, намеренно задевая носом тусклый Знак за ухом.
Дайлети замер в объятиях хозяина, словно олененок, застигнутый хищником у водопоя. Напряженный, словно сжатая пружина. И дрожащий. Психологи утверждают, что в критической ситуации мозг разумного существа действует по принципу «Бей или беги». Но у Кирима не было такого выбора....
Несколько упоительных мгновений Иштван наслаждался своей окончательной и бесповоротной победой, а потом шепнул мальчишке на ухо, касаясь кожи губами:
- Спи, дурачок! Я терпеть не могу свою работу и никогда не стану смешивать ее с удовольствием. Особенно когда поблизости есть двенадцать прекрасных мальчиков, которых от меня не тошнит! Спокойной ночи!
Мэйдин проснулся на борту своей яхты от боли и напряжения в паху. Сны о Дайлети преследовали его неотступно со дня падения Цитадели и смерти Зары. Часть из них в точности повторяли имевшие место события, как сегодняшний. Другие - демонстрировали варианты и ответвления. В некоторых из них Лорд убивал мальчишку в ту злополучную ночь в хижине–у–озера за вопросы, куда более болезненные и обидные, чем разбитый нос:
«Вам только так и нравится? Или по-хорошему никто не дает?»
Впоследствии Иштван не раз задумывался, в какие моменты Кирим действовал в силу своего характера и темперамента, а когда в соответствии с инструкциями, полученными во время обучения в Военной Академии. Каким он был на самом деле? Кем он был? На самом деле, тем самым легендарным Ветерком, как посчитали Конфедераты? Или просто Единым с Природой, оказавшимся в неудачном месте и в неурочный час?
Ледяной душ смыл остатки сна и его последствия. Ряса из грубой колючей шерсти показалась уютной и удобной. Иштван вытянул из-за ворота цепочку с кулоном-капелькой – символом веры в Слезы Создателя – и расположил ее поверх одежды, чтобы легко можно было увидеть самому, опустив взгляд на грудь. Братья-монахи убеждали его, что день ото дня ему будет все реже и реже требоваться взглянуть на Слезу, чтобы вернуть себе душевное равновесие. И однажды он сможет сначала носить ее под рясой, а потом и вовсе снять, храня образ в сердце. Покаяние и искупление. Искупление и покаяние. Вот две составляющие, которые должны были привести Иштвана к Свету. По крайней мере, так уверял его брат Таир, когда ногой вжимал его руку в пол, не позволяя вновь поднести бластер к виску и нажать на спусковой крючок, избавляя себя от всех проблем разом, а заодно и мир от своего существования.