— Ну, а как он тебе в постели? — захихикала Сара.
— Кто? — я сделала вид, что не понимаю.
— Кто-кто, не строй дурочку. Йен. Я знаю, что он пошёл провожать тебя. Да и Майкл мне звонил, сказал, что Йен не ночевал дома.
— Вот дерьмо, — выругалась я. — Вы два сплетника.
— Мы? — Сара прыснула в трубку.
— Серьёзно, Сар, — я потерла висок, — это не то, о чём ты думаешь.
— Ага, конечно. Все так говорят после бурной ночи, — подруга снова хихикнула. — Ну, рассказывай, он хотя бы стоит того?
— Сара! — мой голос сорвался. — Это было не потому, что я чего-то хотела. Это просто секс.
На том конце повисла пауза.
— Ох, милая, — её голос стал мягче. — Поняла. Ладно, молчу.
— Пожалуйста, это только между нами, — выдохнула я, чувствуя, как грудь сжимает стыд и облегчение одновременно.
— Ага, между нами четырьмя, — Сара снова засмеялась.
И я поняла, какой это кошмар.
Я пошла в душ, смывая остатки похмелья, и тут снова зазвонил телефон. На экране засветилось «Ба».
— Мари, у тебя ведь сегодня выходной? — голос бабули звучал строгим и ласковым одновременно. — Ты не забыла, что должна сходить со мной к доктору Робинсону?
— Да, бабуля, конечно, — я едва не хлопнула себя по лбу. — Я буду через пятнадцать минут.
Чёрт, а ведь я чуть не забыла.
Через пару минут я уже натянула джинсы, майку и, прихватив сумку, села в свою красненькую BMW X5. Рёв двигателя заглушил утреннюю тишину, и я помчалась в отчий дом.
Вчерашняя ночь крутилась, как рваная плёнка: Йен, его руки, запах табака, тот взгляд из темноты.
«Боже, Мари, ты себе противоречишь, — пробормотала я вслух. — Сама строишь стены, а потом рушишь их за одну ночь».
Светофор вспыхнул красным, и я резко затормозила. Рядом на переходе прошли школьники, смеясь и толкая друг друга. Обычная жизнь, а у меня внутри ком вины и странное чувство, что за мной кто-то всё ещё смотрит.
Я включила радио, но голос диктора тонула в гуле мыслей. Брюс уходит. Йен не сдастся. А тот мужчина с балкона, кто он вообще?
Я тряхнула головой, будто могла вытряхнуть все эти вопросы.
— Соберись, Мари, — сказала себе. — У тебя бабуля и доктор Робинсон, а не драма на весь город.
Я переключила передачу и помчалась дальше к дому.
Бабуля уже стояла на крыльце, ждала меня целую вечность. Очаровательная старушка восемьдесят лет, а держалась, как дивa. Седину она упрямо закрашивала в мягкий блонд, губы только алой помадой, а на ней было чёрное платье в духе Коко Шанель.
Она помахала мне ручкой так изящно, словно не внучку встречала, а поклонников на балконе оперы. Настоящая принцесса.
Я открыла дверцу машины и вышла. Бабушка всегда ждала, что я подам ей руку, чтобы спуститься со ступенек.
— Ах, Мари, — она поцеловала меня в щёку и ласково потрепала по щеке. — Я так скучала по тебе.
И вдруг остановилась, крепко схватив меня за лицо:
— Так стоп. Круги под глазами и запах перегара. Ты что, выпиваешь? Мой второй муж Гарри был истинным пьяницей. Ты помнишь, как он закончил?
— Ба-а-а, — я застонала. — Это не то, что ты думаешь. Мы вчера отмечали День пожарных.
Бабушка всхлипнула, достала кружевной платок и вытерла уголки глаз:
— Ах, дорогая, твоя мама вычеркнула этот день из своей жизни. Ах вы, бедные мы, остались без Чарли.
Сердце кольнуло. Имя отца всегда резало, как нож. Я старалась не показывать, выпрямила плечи, натянула улыбку.
— Ба, не начинай, — тихо сказала я. — Мы справляемся. Я справляюсь.
Она погладила меня по щеке:
— Ты всегда всё тащишь на себе, моя огненная девочка. Но иногда можно и поплакать, знаешь?
Я усмехнулась, пытаясь спрятать дрожь:
— Плакать не входит в инструкцию пожарного.
Бабушка качнула головой, в её глазах мелькнула гордость и боль одновременно.
Я помогла ей аккуратно спуститься со ступенек и усадила рядом, на пассажирское сиденье.
По дороге бабушка болтала без умолку.
— Представь, сосед Грег снова позвал меня на свидание. Уж в третий раз! — она хихикнула и поправила помаду в зеркальце. — Но я сказала: «Грегори, милый, я слишком занята, чтобы тратить вечер на шахматы и ваше кислое вино».
Я рассмеялась, а она тут же переключилась на новое:
— А Тина, подруга моя, рассказывала, что у миссис Хадсон роман с курьером. О, Мари, ты бы видела, как она сияла, когда он нёс её пакеты!
Я вела машину и улыбалась, слушая её пересуды. Моя бабушка была просто прелесть, кокетливая, живая, с острым языком и сердцем, которое всё ещё умело гореть.