Я молчал. Он шагнул ближе, расстояние между нами стало почти интимным, опасно близким.
Кайрос склонил голову чуть набок, голос стал мягче, но от этого только холоднее:
— Сайлас, ты умеешь молчать лучше всех. Расскажи, что видишь, когда смотришь на это место.
Он кивнул на чёрную землю, где некогда стояла Лилит.
Я опустил взгляд на землю. Пепел давно впитался в почву, но чувствовался как сухой и горький.
— Я вижу место, где она перестала быть собой, — сказал я тихо. — И нас. Такими, какими мы остались после неё.
Кайрос усмехнулся краем рта.
— Красиво звучит, как оправдание.
— Я не оправдываюсь, — ответил я. — Если бы можно было что-то исправить, я бы вернулся. Но тогда уже ничего не оставалось. Она была не с нами и не с собой.
Кайрос сжал кулаки, глаза сузились.
— Ты молчал, когда она ломалась, Сайлас? Когда мать теряла рассудок, ты просто стоял рядом?
— Её ломали годы, Кайрос, — сказал я. — Не мы.
Он вскинул голову:
— Удобно, — отрезал он. — Виноваты «годы», «система», «они». Только не ты, не я, не те, кто закрывал на это глаза.
Я выдержал его взгляд.
— Рождение демонов было частью приговора, — произнёс я. — Её сделали инструментом, а не матерью.
Кайрос замер, впервые по-настоящему взглянув на сад, на пепел и на меня. Только сейчас его догнало то, что раньше он отбрасывал как шум.
— Я просто считал, что это нормально, — выдохнул он. — Что так и должна выглядеть мать демонов.
— Она не могла любить нас так, как хотела, — сказал я. — Демонов, своих детей. Она всё равно пыталась, но каждый раз это оборачивалось против неё.
Кайрос коротко усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего похожего на смех.
— Значит, мы для неё тоже были частью приговора, — бросил он. — Не дети, а напоминание о том, за что её сюда отправили.
— Для них да, — ответил я. — Для тех, кто решил, что её место здесь. Она должна была делать из нас оружие без слабостей и привязанностей. Но она всё равно пыталась нас любить. И за это её давило ещё сильнее.
Он провёл ладонью по обугленной ветке, смахивая пепел.
— Тогда что её вообще держало? — спросил Кайрос. — Почему она не сломалась раньше?
— Какое-то время у неё был кто-то, кто видел в ней не только мать демонов, — сказал я. — Тот, кто не относился к ней как к наказанию.
Он дёрнул плечом:
— Повезло, — буркнул он. — Кому-то досталась она как женщина, а нам, как вечное напоминание о приговоре.
Кайрос медленно повернул голову, всматриваясь в меня, проверял, не издеваюсь ли я.
— Кто? — спросил он коротко.
— Ангел, — ответил я.
Взгляд у него на миг стал пустым, потом в этом пустом месте вспыхнуло резкое.
— Ты хочешь сказать, — проговорил он, выговаривая каждое слово, — что она связалась с теми, кто её сюда и отправил?
— Она связалась с тем, кто видел в ней не приговор, — сказал я. — С тем, кто не боялся её касаться.
Кайрос усмехнулся коротко, безрадостно.
— Прекрасно. Мы наказание, он спасение. Удобная картина, — он покачал головой. — И чем всё закончилось, Сайлас? Где этот ангел, который её спасал?
Я смотрел на чёрную землю.
— Исчез. Как и всё, что могло её держать. Остался только он.
— Он? — Кайрос резко поднял на меня глаза.
— Ребёнок, — сказал я. — Светлый. Не из нашего мира. Тот, о ком никто не должен был знать.
Кайрос смотрел на меня так, будто в голове медленно, со скрипом, вставали на место старые куски мозаики.
— Поэтому ты и, — он осёкся, сжал челюсть. — Мама, — слово прозвучало слишком мягко, он будто споткнулся о него и тут же исправился: — Лилит попросила тебя молчать. Вот почему ты ничего не сказал. Никому.
— Да, — ответил я. — Она боялась не за себя.
Он коротко кивнул, как тот, кто это уже понял, просто хотел услышать вслух.
— Но всё же, — сказал Кайрос, глядя теперь прямо на меня, — почему ты не пришёл хотя бы к одному из нас? Ко мне. Я был тебе ближе других, Сайлас. Ты мог разделить это не один.
— Это не твоё бремя, — сказал я тихо. — И не тебе его нести.
В глазах Кайроса вспыхнуло не только боль, но и злость, старая, застоявшаяся:
— Конечно, — прошипел он. — Ты снова всё решил за всех. Значит, ты знаешь, кто этот ангел, — произнёс он уже ровнее, стиснув челюсть. — И до сих пор не говоришь.
— Знаю, — сказал я. — Но важно не он. Важно то, что с ней сделали.
Кайрос фыркнул, но не перебил. Я продолжил:
— Она осталась одна с тайной, которая могла уничтожить и его, и нас. Должна была жить, как будто ничего не произошло, при этом каждый взгляд сверху мог её выдать. Это не безумие с небес. Это страх, который не кончается.