И вот мы подъехали к городской больнице.
Медсестра проводила нас до нужного кабинета. Бабушка бодро шагнула внутрь, а я осталась ждать в коридоре, села на стул и уставилась в пол.
В груди ныло, странная, глухая боль, что-то внутри сжималось в невидимых тисках. Я не понимала, что это. Усталость? Последствия ночи? Или предчувствие чего-то, чего я пока не могу назвать.
Щёлкнула ручка двери. Она открылась, и из кабинета вышел мужчина Доктор Робинсон.
Я слышала о нём от бабушки, но впервые видела сама.
От него исходило простое, человеческое тепло, то самое, рядом с которым даже боль перестаёт дрожать.
Высокий, стройный, лет сорока, голубые глаза, подсвеченные изнутри, и густые тёмные волосы, аккуратно уложенные назад. Белый халат сидел на нём так, словно его шили под заказ, подчёркивая прямую спину и спортивные плечи.
Я застыла, и на миг странная боль в сердце притихла, чтобы дать место чувству неожиданному, сбивающему дыхание.
Доктор на секунду задержал на мне взгляд. Его глаза скользнули по моему лицу, и уголки губ дрогнули в лёгкой улыбке.
— Так понимаю, вы внучка Розетты? — сказал он так, будто ждал именно меня.
Я моргнула, удивлённая его тоном слишком уверенным, почти фамильярным.
— Да, Мари.
Мы пожали руки, и от его ладони шёл уверенный, сухой жар, совсем не такой, как у Йена ночью.
— Пройдёмте, пожалуйста, в кабинет, — продолжил доктор Робинсон. — Ваша помощь понадобится.
Мы вошли, бабушка сидела на кушетке, будто это был её трон.
— Мари, останьтесь с нами, — обратился ко мне доктор. — Вы ведь знаете её характер. Мне понадобится ваша помощь, чтобы убедить Розетту принимать лекарства.
— Ах, Ник! — возмутилась бабушка, щёлкнув веером платка, словно это был театральный реквизит. — Я в сто раз дисциплинированнее, чем вы думаете. Не смейте обсуждать меня при моей собственной внучке!
Я едва сдержала улыбку.
— Ба, ну ты же знаешь, что он прав, — мягко сказала я.
— Предатели, оба, — заявила бабушка и высокомерно отвернулась к окну, но уголки её губ дрогнули.
Доктор Ник Робинсон сел напротив, разложил бумаги и надел очки. Чёрт. В них он выглядел ещё сексуальнее: строгий, собранный, но с какой-то скрытой мягкостью в глазах.
Не о том думаешь, Мари. Я прикусила губу и заставила себя уставиться в пол.
— Ну что, Розетта, — его голос был мягким, почти домашним. — Давление мерили утром?
— Конечно, — бабушка вскинула подбородок. — И было оно прекрасным, как у юной девушки перед балом.
— Ага, — Ник скользнул взглядом на меня поверх очков. — Юные девушки не прячут таблетки в шкатулку для украшений.
Я фыркнула, а бабушка драматично всплеснула руками:
— Ник, вы следите за мной, как за преступницей!
— Потому что вы упрямы, как подросток, — спокойно ответил он и обернулся ко мне: — Вот видите, Мари, с ней иначе нельзя. Она спорит, но потом всё равно делает по-своему, а иногда не делает вовсе.
Я кивнула, чувствуя, как сердце снова заныло, кто-то сжимал его ледяными пальцами. Я старалась не показывать, сделала вид, что просто поправляю волосы, но эта боль не отпускала, и странное предчувствие накатывало сильнее с каждой минутой.
Ник странно посмотрел на меня, уловил что-то в моём взгляде. Я улыбнулась в ответ, слишком быстро, чтобы не выдать себя. Он передал мне рецепт, его пальцы чуть коснулись моей ладони.
Прикосновение было уверенным, почти врачебным, но почему-то в груди на миг стало спокойно, он выровнял пульс касанием.
— Следите, чтобы она принимала это вовремя, — тихо сказал он.
Мы вышли в коридор. Бабушка под руку со мной, довольная своей «маленькой победой» над врачом.
И вдруг по коридору стремительно прокатилась каталка. Врачи и медсёстры почти бежали, на ходу выкрикивали команды. Один прижал электроды к груди молодого парня, другой крикнул:
— Разряд!
Тело вздрогнуло. Разряд второй и ещё.
Я остановилась как вкопанная. Звуки вокруг стали глухими, приглушёнными. Я видела, как лицо парня обмякло, и в ту же секунду сердце моё сжалось дикой болью такой сильной, что я невольно зажала грудь рукой.
— Мари? — бабушка испуганно посмотрела на меня.
Я молча качнула головой, не в силах объяснить, почему точно знала: он уже умер.
Ник вышел за ними, и, увидев каталку, резко ускорил шаг. Он обнял меня за плечи, другой рукой поддержал бабушку.
— Пойдёмте отсюда, — твёрдо сказал он и увёл нас в сторону.
Я всё равно оглянулась. Белые простыни, электрод, крик «Разряд!». Но внутри я уже знала исход.
— Доктор Робинсон… он ведь не жилец, да? — выдохнула я.
— Ах, Мари, побойся бога! — всплеснула руками бабушка, с укором глядя на меня.