Он усмехнулся шире, откинулся на спинку крошечного стула:
— Нет, мы ещё здесь. Живее всех живых, как говорится. Хотя «живые», конечно, плохое слово для нашего отдела.
— Для вашего отдела любое слово плохое, кроме «подписано и проведено», — заметил я. — Тебе идёт эта стойка. Ты выглядишь, как администратор морга с чувством юмора.
— Зато ты выглядешь, как демон, который пришёл не по делу, — парировал он. — Обычно ты появляешься, когда кого-то уже принесли. А сейчас живой, целый, даже без крови на рубашке, как то подозрительно.
Я усмехнулся.
— Удивительно, как тебя ещё не отправили на курсы вежливости для встречающих, — сказал я. — Ты же тут лицо учреждения.
— Хорошо, что не мозг, — оскорбился он. — Ладно, хватит любезностей. Ты знаешь дверь, она знает тебя. Я, конечно, могу сделать вид, что нужен талончик, но мы оба понимаем, что нет.
Я не двинулся, посмотрел на него внимательнее.
— Начнём с другого, — сказал я. — Ты ведь знал с самого начала.
Он перестал вертеть ручку в пальцах.
— О чём? — слишком невинно.
Я опёрся ладонью о край его стола, наклонился чуть ближе:
— Не притворяйся. «Новое распоряжение сверху: нужно поредеть человеческим особям», вспоминается? Ты шепнул это, Джимми. Ты уже тогда знал, что ангелы готовят.
Он моргнул медленнее, чем нужно было. Потом вздохнул, как человек, которого поймали на том, что все и так знали.
— В нашем ведомстве новости приходят раньше, чем вы успеваете подписать свои договорчики, — буркнул он. — Ангелы любят считать себя незаметными, но когда кто-то наверху решает устроить генеральную уборку, бумага шуршит до самых нижних столов.
— И ты, значит, просто сел на ресепшен и решил, что тебя это не касается, — уточнил я. — Очень по-деловому.
Он пожал плечами:
— А что мне, по-твоему, делать? Поджечь себя и прыгнуть к ангелам? У нас позиция такая: пришло распоряжение, мы его учитываем. Ваша война не наш профиль. Мы фиксируем факты: кто, когда, куда.
— То есть, — медленно протянул я, — когда ты шипел про «поредеть человеческим особям», ты уже знал, что это не фигура речи, а план?
Он криво усмехнулся:
— Ну да. Но тебе-то что? Демоны всегда неплохо зарабатывали на чужих катастрофах. Чем больше смертей, тем больше сделок успели заключить до них.
— Забавно, — сказал я. — Слушать, как цепной пёс Смерти рассказывает демону про выгоду.
Он поморщился:
— Нам сверху объяснили очень просто: «Временная оптимизация процессов. Перезагрузка. Кое-какие направления приостановят».
— Ты же понимаешь, — продолжил я, — твоя работа сопровождать тех, кто умирает, а не сидеть за пустой стойкой веками и ждать, когда кто-нибудь ошибётся в расчётах. Если они провернут свою «оптимизацию», у тебя не останется потока, только тихий архив и пыль.
— На время, — упрямо повторил он. — Нам сказали: на время.
— На какое? — я прищурился. — На год? На десять? На сто? Ты сам-то веришь, что они откроют двери обратно, когда закончат играть в богов?
Я кивнул в сторону коридора:
— Ты же не знаешь, что они собираются делать с детьми.
Он дёрнул щекой.
— С детьми особый план, — буркнул он. — Будут отбирать правильных с «подходящим потенциалом».
— То есть всех остальных собираются списать заранее, — спокойно сказал я. — До твоего стола, до Мисс Смерти, даже не давая вам сделать вашу часть работы.
Он сжал губы в тонкую линию. Пальцы чуть сдавили ручку, пластик тихо хрустнул.
— А тебе-то какое дело? — огрызнулся он. — Тебе всегда было всё равно, когда именно платить по счетам. Раньше, позже, вы никогда не отвечали за срок.
— Мне не всё равно, когда ставок становится настолько мало, что играть перестаёт быть интересно, — ответил я. — Если они выжгут половину человечества и перепишут остальную, сделок станет меньше, выбора меньше, свободы меньше.
Я наклонился чуть ниже, чтобы наши взгляды были на одном уровне.
— И да, мне не всё равно, что будет с теми, кого я уже выбрал, например с Мари. Ты ведь знаешь, про кого я говорю.
Он вздохнул, снова посмотрел в сторону двери Мисс Смерти, как будто искал там разрешения сказать правду.
— Слушай, Сайлас, — тихо сказал он, — я не ангел и не адвокат людей. Я служу этому месту, этой двери и этой системе. Если ангелы её сломают, мне тоже достанется, так что да, мне не всё равно.
Он скривился:
— Просто об этом не принято говорить вслух, понимаешь? Не по инструкции.
— Значит, ты не за них, — подвёл я. — И не за нас. Ты за то, чтобы всё вообще продолжало работать.
— Я за то, чтобы смерть оставалась движением, а не последней строкой в отчёте, — процедил он. — Чтобы души приходили по одной, с историями, а не одним большим «удалить всё».