Он снова посмотрел на меня:
— Вам придётся объединиться. Хотите вы того или нет. Если вы с ангелами хотя бы на вид окажетесь за одним столом, у вас будет шанс влиять на условия. Если нет, вас просто вычеркнут, как лишние переменные.
Я задумчиво провёл пальцами по краю его стола.
— Объединиться с теми, кто под шумок решил устроить геноцид, — сказал я. — Прекрасная формулировка для сделки.
— Ты же не обязан любить партнёров, — фыркнул он. — Главное, иметь возможность торговаться.
Он хмыкнул:
— А мне важно, чтобы кому-то вообще было с кем торговаться. Иначе я здесь действительно превращусь в предмет интерьера.
Мы встретились взглядами. В его глазах больше не было «мне всё равно», поднималось раздражение, тревога и тот самый служебный страх: остаться никому не нужным в системе, где всех заменили.
— Вот теперь верю, — тихо сказал я. — Ты не нейтрален, Джимми. Ты просто боишься, как и все остальные, остаться без смысла.
Он хмыкнул, но не стал отрицать.
— Подумай, Джимми, — продолжил я. — Даже люди объединились с демонами, чтобы спасти себя, и это не потому, что они слабаки. Они тоже могут постоять за себя, если им дать шанс.
В его взгляде на секунду мелькнуло искреннее удивление, но он быстро спрятал его за знакомой ухмылкой. Кивнул на дверь:
— Иди. Она давно знает, что ветер меняется. Если кто и может заставить ангелов сесть за стол, так это те, от чьих протоколов им до сих пор не по себе.
Я усмехнулся, развернулся к матовому стеклу с фамилией той, к кому пришёл, и толкнул дверь.
Гномик остался за спиной маленький, язвительный, с видом того, кому «всё равно». Но я уже знал, что это ложь.
Я толкнул дверь.
Внутри не было ни кос, ни чёрных балахонов, ни свечей в черепах. Передо мной был светлый кабинет, слишком обычный для того, кто заведует концами. Узкое окно, серый город за стеклом, массивный стол, бумаги стопками.
За столом она.
Симпатичная девушка в белой рубашке, закатанной до локтей, и тёмных брючках. Рыжие волосы собраны в небрежный пучок, пара прядей выбилась и щекочет шею. Веснушки рассыпались по носу и скуле, будто кто-то пролил корицу. Если бы не холодный порядок в её взгляде, её можно было бы принять за обычную офисную сотрудницу, заблудившуюся не в том учреждении.
Она подняла глаза, когда дверь закрылась.
— Сайлас, — произнесла она так, словно мы виделись вчера, а не несколько десятилетий назад. — Ещё живой. Это почти становится традицией.
— Мисс Смерть, — кивнул я.
Она слегка закатила глаза, но уголок губ дрогнул:
— Можно просто Саманта. Мы с тобой не первый день знакомы.
Я усмехнулся. Не первый день, мягко сказано.
Перед глазами на секунду вспыхнуло другое помещение: прокуренный бар, за окном победный салют, смешанный с дымом ещё горячих руин. Она в платье цвета вина, босиком на липком полу, с бутылкой виски в руке. Мой галстук на её шее, её смех слишком громкий даже для тех времён. Мы оба тогда были слишком пьяны от крови, от войны, от внезапной паузы между концами. С тех пор я знал: веснушки у неё не только на лице.
Я отогнал картинку. Сейчас не тот случай.
— Боишься, что забуду субординацию? — спросил я. — После всего пережитого.
— После всего выпитого, — поправила она сухо, но в глазах мелькнуло воспоминание. — И да, меня устраивает «Саманта». «Мисс Смерть» пусть ангелы шепчут, когда боятся произнести вслух, что им нужна моя подпись.
Я прошёл внутрь, дверь сама тихо захлопнулась за спиной. Здесь всегда так, как только ты вошёл назад, только через неё.
— Джимми тебя пропустил без истерик, значит, совсем плохо, — заметила она, отслеживая мой шаг до стула напротив. — Садись. Если пришёл просто поболтать, делай вид, что по делу. Мне нужно сохранять репутацию.
— Какой? — сел я. — Холодной, строгой и недоступной?
Она хмыкнула:
— Ты прекрасно знаешь, что хотя бы один пункт из трёх давно не про меня.
Где-то под рёбрами неприятно тепло шевельнулось. Я сделал вид, что не понял, о каком пункте она.
— Значит, всё-таки Саманта, — сказал я. — А не «госпожа»?
— После того, как в сорок пятом ты назвал меня «чертовкой» и стянул с меня платье, право на «госпожу» ты безвозвратно потерял, — спокойно ответила она, пролистывая какую-то папку. — Так что не строй из нас чужих, демон.
Намёк был тонкий ровно настолько, чтобы тот, кто не был там, ничего не понял. И достаточно прямой для меня.
— Хорошо, — кивнул я. — Раз уж мы на «ты», давай без прелюдий.
— Это ты мне говоришь про отсутствие прелюдий? — подняла она бровь. — Мир и правда на грани.
Я проигнорировал укол.
— Ангелы, — сказал я. — Твой отдел получил их новый план?