Энн, сидевшая ближе к окну, на автомате повернулась к улице, потом обратно:
— Мне не нравится, — губы у неё шевельнулись, но голоса не было. Только по лицу было видно.
У меня заколотилось сердце. Тишина была такой плотной, что казалась почти физической, даже собственный голос застревал в горле.
Лори открыла глаза.
— Хватит, — коротко сказала она.
Звук вернулся, кто-то включил мир обратно. Сразу сверху глухой стук от соседей, за окном проехала машина с музыкой, кто-то в подъезде хлопнул дверью. Несколько секунд все просто сидели, вслушиваясь в это обычное, человеческое шумовое месиво, как в самое драгоценное.
— Я больше никогда не буду ругаться на соседей, — выдал Майкл. — Пусть хоть фортепиано в три часа ночи. Главное, чтобы звук был.
Сара глубоко вдохнула:
— Вот это сейчас точно не был проектор, дым-машина и нам показалось, — сказала она. — Окей. На этом этапе я готова считать, что в комнате есть вещи, которые не делает человек.
Боб кивнул Лори:
— Принято, — сказал он просто. Спасибо.
— Это самое мягкое, что я могу показать в ограниченном пространстве, — ответила Лори. — Ангелы могут то же самое.
Сайлас всё это время молчал, смотрел на нас, оценивая, кто как держится.
— Вот теперь, — наконец сказал он, — разговор про ангелов, демонов и можно считать официально открытым.
Мы разложились по местам, и Сайлас заговорил уже без шуток, фокусовс разложил по фактам.
Он объяснил, зачем им вообще нужны люди: кто умеет ориентироваться, принимать решения на земле и влиять на других людей там, где ангелы не могут лезть.
Рассказал про Соню, про то, что во мне есть сила, к которой можно подвести их энергию, и что, кроме меня, есть ещё несколько таких людей точек опоры.
Про то, что ангельский план уже запущен, но пока идёт медленно, и у нас есть пару недель, чтобы собраться, договориться между собой и нанести первый удар, потому что ангелы будут не готовы к отпору.
Эффект неожиданности.
Когда Сайлас закончил, в комнате повисла тишина, и у каждого было своё время на эту тишину.
Боб отошёл чуть в сторону и говорил с Сайласом низким голосом. Сайлас был серьёзный, собранный, стоял напротив него, он был частью нашей смены и слушал старшего по званию. Он реально слушал: кивал, уточнял, в глазах было уважение.
Энн смотрела на Боба с любовью и тихой тоской, внутри она прокручивала сценарий, где ангелы ударят первыми, и они могут друг друга потерять навсегда.
Майкл и Сара сидели рядом, делали вид, что просто доедают пиццу, но время от времени украдкой смотрели друг на друга. Взгляд в сторону, быстрый контакт глазами, снова в сторону, между ними висело что-то, что они так и не обсудили и не решились решить, а теперь на это сверху легло ещё и «две недели до удара по ангелам».
Лори устроилась на коленях у Йена, обняла его за шею, прижавшись щекой. Они оба выглядели странно спокойно и счастливо. Для них всё это план: да, будет тяжело, да, будет больно, но они правда верили, что мы можем победить, и этот их тихий оптимизм на фоне общего ступора выбивался особенно ярко.
У меня на руках сидел Лео и таращился на всех круглыми глазами. Для него это была просто какая-то абсолютно безумная толпа в его доме: слишком много людей, слишком много чужих запахов, слишком много голосов. Он то прижимался ко мне, то тянулся посмотреть, что там делают демоны, то снова прятался носом мне под локоть.
Ставьте звёздочки и оставляйте комментарии: кто из команды вам ближе: Боб, Сара, Майкл или Энн?
Глава 57. Сайлас
Прошло пару недель. Время в таких состояниях течёт странно: дни людей идут по расписанию, а у нас по спискам Ариона.
Честно говоря, я ненавижу списки. Люди пишут их, чтобы почувствовать контроль, а мы чтобы понять, где именно его скоро потеряют.
Некоторые души из него нашлись сами, кто-то сверху подвинул фишки на доске.
Джоанна объявилась первой.
Ей было восемнадцать, и это чувствовалось ещё до даты в её документах. Высокая, тонкая, с вечно поцарапанными руками и коленями, как у ребёнка, который так и не научился сидеть на месте.
Светлые волосы собраны в небрежный хвост, чёлка всё время падает на глаза, и она нервно сдувает её, когда злится. На губах облупившаяся чёрная помада, на рюкзаке нашивки групп, половину из которых люди перестали слушать лет десять назад.
Она смотрела на меня, Мари, Соню, Лори (когда та мелькала рядом) без привычного человеческого ужаса.
С характером у неё всё было просто: колючая, язвительная, упрямая до идиотизма.
Когда мы объяснили, что её душа не совсем обычная, она только фыркнула: