— А я, по-вашему, не знала?
И я поймал себя на том, что мне нравится её тон. Удар примет, а потом будет драться. В моём опыте такие либо выживают назло всем прогнозам, либо сгорают ярко и громко. Обе опции подходят для тех, кто собирается спорить с ангелами.
Лиз мы нашли позже.
Сорок лет. Невысокая, с мягкими, но уставшими чертами лица. Волосы каштановые, собраны в аккуратный пучок, из которого всё равно выбиваются пряди.
На запястье тонкий браслет с тремя маленькими подвесками. Каждый в честь кого-то, кого она уже проводила на кладбище. Тёмные круги под глазами от того, что слишком много лет она тянула всё сама.
Лиз говорила спокойно, почти ровно, но в каждом её вопросе чувствовалась та самая взрослая осторожность: «я уже видела, к чему приводят красивые речи».
Она не любила драму, не верила в чудеса, но когда заговорили о том, что ангелы собираются сделать с людьми, я увидел, как у неё сжались пальцы.
Она понимала масштаб на уровне инстинкта матери, которая уже однажды стояла у могилы. И да, в отличие от Джоанны, она не бросалась сразу в бой, но если уж решила, то стояла до конца.
Таких, как она, редко зовут героями, но именно они потом остаются разбирать завалы. Высшие силы терпеть не могут этот тип людей, их невозможно ни запугать чудесами и ни купить обещаниями.
Виктор.
Шестидесятилетний мужчина, который выглядел так, что его молодость так и не закончилась. Высокий, сухой, с седыми волосами. Чёткие скулы, морщины вокруг глаз от смеха.
Очки в тонкой оправе, которые он всё время забывал на макушке или в кармане. Одет просто, но аккуратно: джинсы, рубашка, куртка, старые, но чистые ботинки.
Тот редкий тип, который успел и прожить, и не зачерстветь. Он слушал нас внимательно, перебивал редко, но метко. И когда Мари заговорила о том, что происходит с миром, он только задумчиво сказал:
— Я слишком много раз видел, как кто-то наверху решает, сколько нам можно жить. В этот раз я бы предпочёл поучаствовать в голосовании.
Я мог бы сказать ему, что «наверху» почти никогда никого ни о чём не спрашивают, но промолчал. Право злиться на небо люди заработали честнее, чем мы.
К некоторым из списка мы ходили вместе с Мари обычные визиты, обычные разговоры, насколько вообще можно назвать «обычным» визит демона и девушки с особой душой.
А к кому-то приходилось добираться нестандартно через границы, через несколько стран верхом на чёрте с прямом смысле.
Я привёл одного из своих: чёрт был среднего роста, лохматый, с рожками, с такими обиженными глазами, его только что оторвали от заслуженного отпуска.
Мари смотрела на него так, как люди обычно смотрят на слишком реалистичный аттракцион.
— Мы что, правда поедем на нём? — спросила она.
— Лично я полечу на крыльях, — ответил я. — А вот тебе повезло больше. Классика мировой литературы, почти «Вакула над Диканькой».
Чёрт обиженно фыркнул, но подставил спину. Мари забралась, неуклюже, цепляясь за его шкуру так, что побелели пальцы.
Я сделал вид, что это меня забавляет, хотя на самом деле считал, через сколько секунд успею поймать её, если что-то пойдёт не так. Демоны тоже умеют считать риски, просто реже в этом признаются.
— Только не отпускай, — пробормотала она.
— Его или тебя? — уточнил я, раскрывая крылья.
Мы взмыли в ночь. Я чуть выше, на крыльях, держась рядом. Мари на чёрте, который нёс её над огнями городов, над трассами, над чёрными провалами лесов.
Ветер бил ей в лицо, волосы выбились из-под резинки и хлестали по щекам. Сначала она зажмурилась, но потом приоткрыла глаза и уже не смогла оторваться от вида.
— Это, — выдохнула она. — Боже.
— Он тут ни при чём, — отозвался я. — Это всего лишь логистика.
Но по тому, как у неё дрожал голос от страха, восторга, чувства высоты, и я понял: ей понравилось.
Чёрт, кстати, тоже выглядел довольным. Люди редко признают, но такие поездки созданы именно для них.
Так мы вышли на Камелию и Роберта.
Камелия, двадцать пять. Высокая, смуглая, с тёмными, гладко убранными волосами и глазами цвета крепкого чая. На ней простое чёрное платье и кожаная куртка поверх, как броня. На пальцах несколько тонких колец.
Она двигалась экономно, как человек, который привык контролировать всё: пространство, людей, себя. В голосе лёгкий акцент, в улыбке осторожное тепло, которое она выдаёт по чуть-чуть.
Характер у неё стальной, но не жестокий. Она не ведётся на обещания, задаёт точные вопросы, не боится произнести вслух самые неприятные варианты исхода. Когда мы рассказали ей правду, она не побледнела и не закричала, а только сказала:
— Хорошо. Если им нужен конец, значит, кому-то нужно заняться продолжением. — И посмотрела прямо на Мари, как на равную.