Я вдруг узнала себя. В её возрасте я тоже думала, что всё давно сломано, но верила, что у меня ещё будет время «разобраться». У неё такого запаса могло уже не быть.
Лиз была другой.
Я сразу заметила, как Сайлас сел чуть в стороне и почти не вмешивался. Он так делает, когда понимает: человеку сейчас нужен не демон. Нужен кто-то, кто хотя бы теоретически знает, каково это платить ипотеку и хоронить близких.
Я говорила, а Лиз слушала, не перебивая. У неё едва заметно дёрнулся угол рта, когда прозвучало «ангелы». Когда дошло до того, что людей хотят списать целыми пластами, она просто крепче сжала пальцы, и браслет на запястье тихо звякнул. Этого было достаточно, чтобы понять: она всё поняла.
Потом был Виктор.
Не из тех, кто сразу хватает за сердце и кричит «ересь». Скорее человек, который в компании всегда слушает больше, чем говорит. Он молча поставил чайник, достал кружки, выслушал до конца и только тогда спросил, глядя то на меня, то на Сайласа:
— И зачем я вам, старый мужик, сдался?
Он сказал это с усмешкой, но я увидела, как он ждёт ответа.
А потом была поездка на чёрте.
Если бы мне ещё месяц назад сказали, что я буду сидеть верхом на рогатом существе, которое фыркает и косится, как обиженная собака, я бы искренне посоветовала человеку сходить к психиатру. Но вот я держусь за жёсткую шерсть, чувствую под ладонями живое тепло и понимаю, что назад уже поздно.
Я поймала себя на том, что смеюсь громко, нервно, почти истерично. Мне было страшно, но под этим страхом странное ощущение свободы. Да, всё это ненормально. И да, мне всё равно понравилось.
Камелия и Роберт ждали уже в другой стране.
Камелия производила впечатление человека, который давно привык рассчитывать только на себя. Смотрела прямо, говорила чётко, излишних эмоций не тратила.
Когда мы объяснили, во что её пытаются втянуть, её реакция была очень простой, несколько уточняющих вопросов, короткая пауза:
— Понятно. Если они собираются устроить зачистку, кто-то должен отвечать за то, что останется потом.
Сказано было спокойно, но в этот момент я почувствовала, как внутри у меня немного полегчало: с такими людьми я хотела идти рядом.
Роберт сначала всё сводил к шуткам: комментарии, гримасы, попытки разрядить разговор. Но стоило дойти до темы детей, взгляд у него стал другим. Я видела его у отцов, которые сидели в больнице.
Но не все соглашались.
Пара имён в списке оказалась детскими. Смешно говорить о «слишком рано», когда речь о конце света, но для них это было именно так.
Я хотела спорить с Сайласом, правда. Потому что если мир горит, какие уж тут возрастные ограничения. Но в горле застрял ком. Я кивнула. Это была та редкая грань, где мы с ним совпали.
Остальные отказались. Одна женщина захлопнула дверь, не дослушав. Один мужчина рассмеялся и сказал, что «если это и правда, пусть всё уже поскорее закончится».
Каждый отказ бил как пощёчина. Я всё понимала головой, что нельзя заставить. Но сердце всё равно сжималось, когда я видела, как они отворачиваются, выбирая свою привычную жизнь, даже если этой жизни осталось меньше, чем они думают.
Я пыталась не показывать, что мне страшно за них. Сайлас делал вид, что не замечает, как я стискиваю руки в кулаки. Иногда, когда становилось совсем невыносимо, он просто шёл рядом молча и не утешал.
А ночью он оставался, но иногда ему нужно было «разрулить кое-что внизу». Я старалась не уточнять, но во все ночи, когда он мог, он был со мной.
Мы засыпали как попало. Иногда в одежде, поперёк кровати, с ноутбуком на полу и кружкой, которую я так и не допила. Иногда под его руку, слушая, как снаружи едет ночной трамвай, как где-то ругаются соседи. А иногда не засыпали вообще.
В этом было ощущение украденного времени, словно его вообще не должно было быть у нас, но оно почему-то оставалось, каждый раз, когда его губы находили меня.
Я не знала, сколько нам отмерено вместе, и делала то, что умею лучше всего, цеплялась за то, что есть.
Мари учится звать людей в конец света и принимать, что не все пойдут.
Ставьте звёздочки и оставляйте комментарии: кого из новых душ вы запомнили сильнее всего?
Глава 59. Мари
Арион ждал нас в обычном городском парке. Я знала только одно, что он ангел. Тот самый, о котором Сайлас говорил редко и без шуток. Этого уже хватало, чтобы я напряглась.
Мужчина в светлом пальто. Волосы седые, ровные, убраны назад не «старческие», а как будто выгоревшее серебро, которое так и оставили.