Я наклонился к ней. И в этот миг перед глазами вспыхнуло не её лицо.
Я вспомнил ту девушку из бара. Её злость, её смех, её трещины, пахнущие слаще похоти.
Губы Лори шевелились, она что-то шептала, но я не слышал слов. Внутри уже разгорался другой огонь.
Я развёл её бёдра шире, и Лори застонала, выгибаясь навстречу. Она всегда знала, как подать себя: глаза полны покорности и вызова одновременно.
Я впился в её губы грубо, без нежности, она отвечала с жадностью, кусала, царапала, будто только этого и ждала. Мои пальцы скользнули под юбку, и её дыхание сорвалось на резкий стон.
Перед глазами снова вставала та ночь в «Диком койоте». Девушка с пирсингом в пупке, её дерзкая улыбка, её трещины, сияющие ярче целого.
Я двинулся сильнее, заставляя Лори прижиматься ко мне, пока её ногти впивались в мою спину. Она шептала: «Баал…», но это имя ничего во мне не будило. Я слышал другой голос, чувствовал другой запах.
И всё же я продолжал, потому что злость требовала выхода. Потому что её тело было рядом и готово. Потому что иногда нужно сжечь лишний жар, чтобы не сорваться слишком рано.
Я взял свой член в руку и вошёл в неё одним толчком. Лори вскрикнула и обвила меня ногами, словно хотела впустить глубже.
Я двигался резко, почти жёстоко, каждый толчок отдавался во мне вспышкой ярости. Её стоны сливались в крик, комната наполнялась запахом секса и пота.
Лори цеплялась за мои плечи, ногтями рвала кожу, а я толкался сильнее, снова и снова, будто пытался выжечь из себя чужой образ.
Но чем глубже я входил в неё, тем острее понимал: её тело не заглушает того голода. Оно лишь раззадоривает его.
Злость кипела в венах, и я почувствовал, как пальцы вытянулись в когти, кожа на руках потемнела. Мой облик расползался, становился выше, массивнее, тяжелее. Лори приоткрыла глаза и ахнула. Её зрачки блеснули жадным огнём.
— О, Баал… вы берёте меня таким… это честь, — прошептала она, облизнув губы.
Я не ответил. Никаких слов, только рывки. Я вжимался в неё с силой, от которой стол скрипел, а воздух трещал, будто сейчас вспыхнет. Лори цеплялась за мою шею, то царапала, то кусала, оставляя следы крови, и только подзадоривала меня.
Каждый толчок был ударом ярости. Каждый её стон был топливом для моей ненасытной тьмы. Но чем сильнее я срывался, тем яснее ощущал пустоту внутри. Даже её тело, распахнутое, готовое на всё, не могло утолить голод.
Когда её крик прорезал тишину кабинета, я закрыл глаза. И в темноте видел не Лори.
Лори ушла, оставив за собой запах духов и тихий след удовлетворения. Я смотрел ей вслед и понимал: это ничего не изменило.
Внутри по-прежнему бурлила злость. Решение насчёт Карло, удар по моим правилам, по моей репутации.
Все умирают рано или поздно. И души всё равно падают вниз.
Но сделка должна была отыграть своё, я вложил в неё жадность, как в росток, и хотел, чтобы она распухла до мерзкой, сладкой полноты. Тогда срыв был бы ярким, сочным, как спелый плод.
А они решили сорвать всё раньше времени. Дёшево, грязно канистрами и огнём. Не его грехи его сожрут, а чужие руки.
Так рушится авторитет. Зачем кому-то доверять сделки со мной, если за моей спиной могут перерезать нитку в любой момент?
Это было не про Карло. Это было про меня.
Я сжал кулаки, когти снова проступили и тут же втянулись. Почему-то я захотел убедиться лично. Увидеть всё своими глазами.
Я шагнул в тень, и город принял меня. Воздух сменился запахом гари и бензина. Я оказался на окраине, возле складских помещений Карло.
Канистры уже стояли вдоль стен, ровными рядами, как часовые, готовые вспыхнуть. Люди в чёрных куртках, подставные таскали последние ящики. Их лица были спокойны, но в жестах читалась выучка: они делали это не впервые.
Я поднялся выше, на крышу соседнего ангара, и смотрел сверху. Ночь была тихой, слишком тихой. И это злило ещё сильнее.
Карло ничего не знал. Внутри на складе горели лампы, он хлопал по плечу своих парней, смеялся, что-то проверял в накладных. Его жадность сияла даже отсюда, он думал, что сегодня сделка принесёт ему ещё больше.
Я усмехнулся.
— Глупец.
Пламя будет быстрым, красивым, как сказала Лори. Но для меня это было не шоу. Это была демонстрация того, что мои сделки перестали уважать.
Первый фитиль загорелся мгновенно. Канистра вспыхнула, и огонь пошёл по цепочке, взрываясь стеной жара и дыма. Внутри раздались крики. Люди в панике метались, кто-то успел выскочить наружу, спотыкаясь, кто-то остался под завалами.