Тени из учебной комнаты пришли сюда тоже. Только теперь они были не в углах, а вдоль всего пути: ломанные силуэты, которые не решались до конца собраться в форму. Местами казалось, что из темноты проступают куски рогов, клочья шерсти, блеск чьих-то глаз. Я заставляла себя не всматриваться.
— Не тормозим, — сухо напомнил Арион откуда-то впереди. Голос раздался сразу отовсюду. — Коридор не любит, когда в нём останавливаются.
Отлично, коридор тоже с характером.
Я сделала ещё пару шагов, и вдруг всё передо мной расширилось, ткань пространства просто раздвинули руками.
Мы стояли на небесах. По крайней мере, так это место должно было называться. Я не знаю, чего именно ждала, но точно не этого.
Небеса выглядели, как очень дорогой административный центр. Огромный зал, высокий свод. Всё светлое, гладкое и слишком правильное. Свет есть, ламп нет. Пахнет холодной чистотой, как в операционной.
Вдоль стен тянулись галереи, вверх уходили лестницы. На дальних стенах таблички с символами. Они вроде бы были буквами, но стоило попытаться прочитать, как буквы расплывались, и в висках начинало пульсировать.
Рядом вывалились остальные. Кто-то вслух ругнулся.
— Я не знаю, чего хотел, — тихо сказал Йен, — но точно не отдела небесной статистики.
— Я думала, тут будут облака, — прошептала Соня. — И музыка.
Смех получился нервным, но живым. И тут я заметила тех, кто уже ждал.
На верхней площадке стояли ангелы настоящие и высокие, слишком чёткие фигуры, у некоторых крылья, не белые, а как вырезанные из света и тьмы сразу. Лица менялись, стоило моргнуть, и от их взгляда хотелось стоять ровнее.
Чуть ниже купидоны: не мультяшные пухлые младенцы, а бледные, высушенные временем, с тонкими запястьями и глазами, обведёнными серебром. От этих глаз веяло не любовью, а тихой тоской человека, который слишком много видел чужих чувств изнутри.
За спиной воздух дрогнул: из проёма начали выходить демоны в своих ипостасях.
Лори осталась Лори, но вокруг неё тень разошлась, распустилась, как чёрное крыло. На плечах у неё действительно были крылья тёмныес острыми, как ножи, перьями. Улыбка чуть шире, чем должна быть у человека, в уголках прятались клыки.
Кайрос стал выше и тяжелее. За спиной развернутые крылья, тёмно-серые с прожилками света по краю. Из волос проступили короткие рога, а под кожей на руках мелькнули чёрные линии, как трещины в стекле.
Наам и Хаам: у одного под штанами угадывались копыта вместо ступней, у второго когтистые пальцы на ногах стучали по полу.
Малвира выглядела так, будто её собирали из человеческих желаний, а потом забыли убрать лишнее. За спиной у неё были глянцевые крылья, сотканные из ночи и шелка. Ноги были слишком длинные и изящные. Я бы назвала её суккубом из сказок.
Варак вышел последним: крутые рога, загибающиеся назад, полосы светящихся символов под кожей, длинные пальцы с когтями.
А за ними тьма стала плотнее. Появилась свита: те самые черти и бесы, что в учебной комнате торчали тенями по углам. Здесь пространство растянулось, и они смогли выйти ближе: рваные силуэты, рога, пасти, перекошенные морды.
Я краем глаза видела, как наши инстинктивно сбиваются ближе. Лиз выпрямилась, но пальцы дрогнули. Виктор чуть наклонился вперёд, будто заслоняя кого-то за собой. Джоанна перестала изображать расслабленность: плечи напряглись, взгляд стал очень трезвым.
Только здесь, среди небес и тьмы, стало ясно, насколько маленькими мы были раньше и насколько опасными становились сейчас.
Ставьте звёздочки и оставляйте комментарии.
Глава 61. Сайлас
Я чувствовал, как Мари ушла наверх.
Не потому что у нас какая-то «связь душ», спасибо, обойдёмся без этого сопливого бреда. Просто когда душу вытягивают на небеса, фон мира чуть смещается, всё привычное стало звучать фальшиво.
Я шёл рядом с Самантой.
— Она дойдёт, — сказала Саманта, не глядя на меня. — Арион умеет доводить начатое.
— Говоришь так, будто у тебя самой ничего не горит, — отозвался я.
Она усмехнулась краем губ. Сегодня Саманта выглядела почти прилично: симпатичная рыжая, веснушки, хвостик, чёрная рубашка, джинсы. Если не знать, кто она, то выглядит как обычная женщина после ночной смены. Если знать Смерть, то если она решила прийти без мантии и косы, то значит с плохим настроением.
— У меня всегда горит, — сказала она. — Но сегодня мне впервые за долгое время разрешили пожаловаться начальству лично.
Коридор, по которому мы шли, был с слишком ровными стенами без швов, слишком мягким светом, который нигде не начинался и не заканчивался. Воздух пах бумажной работой и отчётами. Место, где мир не чувствуют, а регистрируют.