Где-то ярко вспыхнули Сара и Энн. Они рванули вперёд с какими-то ангельскими битами в руках: гладкий металл, свет по кромке. В следующий миг удар, тяжесть, отскок. У меня свело кисть так, словно я сама долбанула кого-то по щиту.
С другой стороны тянуло тёмным, горячим Йен, Майкл и Боб. В руках мачете, явно не с нашего склада: чёрные, с дымящейся кромкой, дьявольские. Каждое их движение отзывалось полосой по моим мышцам, будто я одновременно пыталась драться за троих.
Ведьмы где-то левее швыряли в воздух заклинания. Я не видела рисунков, только вспышки столкнувшихся сил.
В один момент это действительно стало похоже на ту сцену из «Гарри Поттера», где Дамблдор с Волдемортом сходятся в струях света. Только здесь вместо красивых лучей рваные потоки, от которых у меня в голове звенело так, что через череп перегоняли ток.
Гул в ушах рос, поэтому голова гудела, как трансформаторная будка. Что-то горячее потекло из носа, я почувствовала вкус крови во рту. Глаза жгло, слёзы сами катились, смазывая картинку. Я уже почти ничего не различала: только вспышка - удар - боль - вдох.
Но мы держались.
Руки сжаты в круг, пальцы скользкие от пота. Соня дрожала, Джоанна дышала так, будто пробежала марафон, Лиз шептала что-то себе под нос молитву или мат, не разобрать. Камелия ровно сжимала челюсти, Виктор только один раз выдохнул сквозь зубы: «Держим».
Рядом справа голос Роберта повторял, как мантру:
— Мы справимся. Мы справимся. Мы справимся.
Я не знала, кто выигрывает, не знала, упал ли кто-то из наших или из их числа. Не знала, сколько времени прошло: минута, час, вечность.
Я знала только одно, если мы сейчас разожмём руки, всё это посыплется.
Иногда среди всех этих вспышек я отчётливо чувствовала именно его.
Сайлас в бою отличался от остальных. Демоны вокруг рвали, били, валили, ангелы отвечали светом и силой, ведьмы кидались заклинаниями. А он двигался точечно и эффективно.
Один раз меня буквально сложило пополам от удара в живот, это его впечатало в ангельский щит. Я на секунду увидела его глазами: крылья раскрыты, кожа темнее обычного, по рукам ползут знакомые чёрные линии. Перед ним ангел с копьём, и Сайлас не бьёт по лицу, не ломает шею, а выбивает именно оружие. Раз, два хруст, свет гаснет, копьё летит в сторону.
Другой вспышкой он стоит спиной к нашим. Я чувствую, как через меня идёт жар, когда он подставляет крыло под удар, который летел в сторону ведьм. Крыло горит, у меня обжигает лопатку так, будто мне кожу содрали, но он не двигается, пока волна не проходит.
Я уловила момент, когда он столкнулся с кем-то из своих же с другим демоном, который пошёл вперёд слишком далеко. Они обменялись репликами, которых я не услышала, только раздражение и злость на уровне эмоций.
Но за всем этим было то, что он не убивал, он ломал оружие, валил, сбивал, мешал. В каждый удар, который проходил через меня, было вложено больше сдержанности, чем ярости.
И от этого становилось ещё тяжелее, потому что легче бить на уничтожение. Труднее удержаться, когда вокруг все хотят закончить разом.
В одну вспышку я увидела, как над полем сталкиваются крылья. Ангел и демон, грудь в грудь, свет и тьма смешиваются так, что не поймёшь, где чьё. Удар и у меня ломит плечо. Где-то там Лори врезается в сияющего, их силуэты на секунду превращаются в одну ослепительную кляксу.
Другая вспышка Кайрос. Он идёт низко, почти по земле, как хищник. Ангел сверху пытается прижать его к траве световым копьём, но Кайрос поднимается, упирается руками, крыльями, всем телом, и я чувствую, как у меня в спине хрустит, будто вывернули позвонки. Копьё отбрасывается в сторону, в землю трава на кусочке поля чернеет.
На краю зрения мелькали гномы.
Они не дрались, но подставляли подножки или мешали под ногами. Они бегали между линиями, как санитары в полевом госпитале: прыгали к тем, кто падал на колени, заглядывали в лица, что-то проверяли, подлечивали, делали пометки в своих блокнотах. Один наклонился над кем-то из наших, тогда я почувствовала холодок, и тут Саманта почти рыком бросила:
— Руки! Убираем руки! Никто не умирает, пока я не скажу!
И гном, вздохнув, отступил, недовольно косясь на неё, как на начальницу, которая запретила вовремя закрыть смену.
Иногда я ловила Смерть в разрывах между ударами. Она стояла ближе к середине поля, чуть позади нас. Вокруг неё воздух был плотнее, и каждый раз, когда кто-то падал слишком тяжело, я чувствовала, как её внимание разворачивается туда и останавливается, как стоп-кадр: «ты ещё живой, дальше».