Внутри части всё ожило: смех, звук душевых, звон кружек с кофе. Кто-то делился байками, кто-то спорил. Там царила своя, простая семья шумная, живая.
Она держалась среди них уверенно. Дала короткие указания, выслушала доклады. Даже сейчас, когда тело просило отдыха, она оставалась собранной. Отважной. Смелой.
Но я видел больше. Когда она осталась одна, на секунду прижалась к холодной стене, прикрыла глаза и глубоко выдохнула. Словно пыталась вытолкнуть из себя всё, что горело внутри.
Я не отрывал взгляда. Она была редкой душой, из тех, кто умеет смеяться и работать, но при этом внутри несёт надлом. И именно этот надлом тянул меня.
Снаружи поднималось солнце. Я улыбнулся в темноте. Пусть она думает, что свободна. Пусть живёт своей огненной жизнью среди людей.
Я всё равно рядом.
Она стояла с закрытыми глазами. Несколько секунд. Лишь тишина её дыхания и гул далёких голосов из комнаты отдыха.
И вдруг её тело напряглось. Она резко открыла глаза и оглянулась через плечо.
В пустоте никого.
Но я знал, она ощутила меня.
Её взгляд метался по углам, задержался на темноте у выхода, и в этот миг наши миры почти соприкоснулись. Мари нахмурилась, тряхнула головой.
Я усмехнулся. Большинство людей слепы, но она чувствует. Даже не зная, кого именно. Даже не понимая, почему её кожа дрожит, когда я рядом.
За Мари вернулась Энн. Тихо подошла по коридору, заглянула ей в лицо и нахмурилась:
— Ты в порядке?
Мари улыбнулась слишком быстро, почти механически:
— Всё нормально.
Я смотрел из темноты, и в тот миг почувствовал то, что ЭНН сама прятала. Росток влюблённости Энн, тёплый, робкий, направленный не на Мари. На другого. На того, кого она даже себе не смела признать.
Меня это позабавило. Смешные смертные думают, что скрывают свои тайны, а на самом деле они кричат ими во всю силу души.
Я щёлкнул пальцами и прошептал в пустоту:
— Хочу посмотреть, к чему это приведёт.
Эхо отразилось от стен, но его услышал только я. А потом я растворился в ночи. Меня ждали новые сделки.
Раз в месяц я позволял себе появляться в их богемном сборище, которое они называли «вечером идей». Глупое название. Никаких идей там не рождалось. Только сделки, сплетни и зависть.
Место менялось, то роскошный пентхаус с видом на Манхэттен, то особняк за высокими воротами, то закрытый зал в клубе с бархатными диванами и музыкой живого джаза.
Но суть всегда оставалась одной: богатые и сытые собирались вместе, чтобы убедить себя, что они не рабы собственных желаний.
Меня туда всегда приглашали. Никто не говорил это вслух, но без меня вечер был бы неполным. Я садился в глубине зала, выбирал удобный диван, и ко мне один за другим тянулись люди.
Сегодня первым был мужчина лет пятидесяти, с лицом банкира и дорогими часами, которые блестели больше, чем его глаза. Он улыбался, но душа его трещала от страха.
— Мистер Сайлас, — начал он негромко, — у меня... затруднения. Конкуренты. Они пытаются забрать мой банк. Мне нужна помощь.
Я сделал глоток бренди, откинулся на спинку дивана и лениво улыбнулся.
— Конкуренты, говоришь? — Я посмотрел ему прямо в глаза. — Или просто более сильные хищники?
Он сглотнул, его рука дрогнула.
— Я готов заплатить. Что угодно.
Я тихо рассмеялся. Люди всегда так говорили: что угодно. Они не понимали, что это «что угодно» и будет их петлёй.
— Посмотрим, — сказал я и щёлкнул пальцами. — Сначала докажи, что твой страх действительно стоит моей помощи.
Он кивнул слишком поспешно и отступил, словно ребёнок, которому дали обещанную игрушку. Я смотрел ему вслед и чувствовал, как его жадность уже сама плетёт верёвку, на которой он однажды повиснет.
Следующей ко мне подошла женщина. Я заметил её ещё раньше, она шла медленно, словно каждое движение было отрепетировано, будто на подиуме.
Платье сидело на ней идеально, но кожа на шее выдавала годы. Она улыбалась, стараясь выглядеть уверенной, но я слышал за этой улыбкой глухую боль.
— Мистер Сайлас, — её голос был низким, мягким. — Все здесь знают, что вы умеете… помогать.
Я кивнул, позволяя ей говорить дальше.
— Я хочу вернуть молодость, — сказала она, и в её глазах мелькнула жадность, перемешанная с отчаянием. — Я хочу, чтобы мужчины снова смотрели на меня. Чтобы завидовали подруги. Чтобы я снова чувствовала себя… живой.
Я усмехнулся. Люди всегда хотят того, чего уже не могут удержать.