Разрешалось выпить и расслабиться только на таких праздниках, но кто станет проверять? Но правда была в другом: мы семья, никто из нас не хотел однажды оказаться рядом с напарником, который запыхается в самый критический момент.
Я поднесла сигарету к губам, щёлкнула зажигалкой. Пламя коротко осветило мои пальцы и его лицо.
Я не боюсь огня. Он единственное, что всегда честен, может, поэтому он меня не трогает или просто ждёт.
— Ну что ты хотел, Йен? — спросила я с лёгкой улыбкой, выпуская дым.
— Эм… Мари, я… — он запнулся. При свете фонаря было не слишком заметно, но мне показалось, что он покраснел.
Йен был младше меня на пару лет, и уж точно никогда не выглядел застенчивым. Он всегда смеялся громче всех, шутил первым и держался уверенно. Но чувства делают с человеком странные вещи, кроме меня. Я любила только своего кота Лео.
Каждую неделю мама звонила и спрашивала, когда я найду мужа и подарю ей внука, в трубке даже слышалось, как бабушка тихо причитает, что, мол, не доживёт до правнуков.
Эти разговоры всегда сжимали грудь от того, как бремя чужого ожидания накапливается в тебе, как осадок.
Я отвлеклась и, кажется, Йен что-то говорил мне, но слова тонули в гуле бара. Я не слушала, чувство полузабытой тревоги взяло верх. Сзади, с балкона второго этажа, кто-то будто просверлил меня взглядом прямо в затылок.
Я прислушалась: смех, ритм, звон стекла, обернулась, никого не было.
Только на балконе второго этажа тлела сигарета: крошечная красная точка, от которой поднимался тонкий шлейф дыма. Он вился в воздухе, и на миг мир вокруг стал тусклее: музыка звучала сквозь вату, голоса отдалились, а вся толпа превратилась в гулкую пульсацию. Остальные продолжали смеяться и кричать, будто ничего не изменилось.
Я почувствовала, как по коже пробежал холод, который вовсе не от ночного ветра.
— Эй, Мари, ты меня слышишь? — Йен тронул меня за плечо.
— Ммм… возможно, — я потерла висок. — Так что ты хотел?
— Понимаешь, ты мне нравишься. Я знаю, что капитан против личных отношений, нельзя смешивать работу и… — Йен запнулся, глядя на меня слишком серьёзно.
Я не знала, что ему ответить. И облегчение пронзило меня, когда нас прервал знакомый голос:
— Эй, ребятки! — рука легла сразу на меня и Йена. — Скучали? А папка вам подарки принёс!
Капитан Брюс всегда так шутил, называя себя нашим «папкой», и меня это неизменно забавляло, но в его словах была правда. Он и был для нас отцом, старше, мудрее, надёжнее.
Брюсу было сорок девять, но он держался так, что мог в любой момент снова ворваться в огонь, таща на плечах чужую жизнь. Крепкая фигура, широкие ладони, лицо с морщинами, выжженными дымом и временем. В его серых глазах горела спокойная уверенность, которую не поколебал ни один пожар.
Он всегда держал нас в узде, но умел и рассмешить. Его голос мог быть жёстким на вызове и добродушным за столом. Для команды он был стержнем, а для меня чем-то большим.
Потому что моего отца я потеряла в шестнадцать. Он тоже был пожарным, погиб на вызове, в огне, из которого сам не вышел, и с тех пор пустота жгла меня изнутри. В Брюсе я иногда чувствовала его тень.
Мы вернулись внутрь. Танцпол уже трясло под Бритни Спирс, толпа подпевала, гремели бокалы, световые вспышки мигали, как пожарные маячки.
Мы прошли к нашему столику, и все сразу окружили капитана. Девчонки повисли у него на шее, парни жали руку, хлопали по плечу, стукались кулаками. Смех, радостные крики, кто-то даже посвистел.
— У-у-у! — загудело в унисон.
Мы встали плотным кругом, сложив ладони одну на другую в центре. Чужие пальцы, горячие от пива и танцев, прижимались к моим.
— Огненные псы! — выкрикнули мы вместе, и крик пронёсся сквозь бар, как боевой сигнал.
Секунду мы стояли молча, с руками в центре, а потом взорвались настоящим смехом, от которого в груди разливалось тепло.
Мы были семьёй. В этот миг единой стаей.
Капитан взял кружку пива и оглядел нас, задерживая взгляд на каждом, как отец на своих детях.
— Вы знаете, как я вас люблю, моя команда, — сказал он хрипловатым голосом.
Он наклонился, поднял с пола пакет, на который я раньше не обратила внимание.
— Я принёс вам подарки, — и хитро подмигнул. — Чтобы вас задобрить.
— Что это значит, босс? — первым спросил Боб, стоявший ближе всех к Брюсу.
Боб был крупным и крепким, вырублен из камня: широкая грудь, сильные руки, тёмные волосы коротко острижены, глаза всегда внимательные, чуть насмешливые. Его считали «альфой» в нашей стае, он редко спорил, но когда говорил, остальные прислушивались.