Он ушёл вслед за Энн, и его шаги эхом разнеслись по коридору.
Я осталась стоять на месте, чувствуя, как сердце неприятно сжалось. Сара тем временем уже заливалась смехом где-то рядом с Майклом и Йеном.
Мысль не давала покоя. Боб пошёл за Энн. Мне совсем не нравилась сама идея личных отношений внутри команды. Брюс всегда был прав: это мешает. Это разрушает баланс.
Я стиснула зубы и, не раздумывая, вышла следом. Я шла тише, стараясь не выдавать себя.
У поворота остановилась: там, в узком помещении, стояли они. Боб и Энн.
Он говорил спокойно, сдержанно:
— Ты сегодня какая-то сама не своя. Всё в порядке?
Энн стояла напротив, с руками, сцепленными за спиной. Её голос был тише обычного:
— Просто устала… слишком много всего.
Боб кивнул, посмотрел на неё внимательно, как умел только он, что сразу становилось ясно: он видит больше, чем ты хочешь показать.
И в этот миг я заметила, как Энн дрожит. Она подняла глаза и встретилась с ним взглядом, и в этих секундах не было ни усталости, ни отговорок. Там было другое. То самое, о чём шептала Сара.
Я почувствовала, как кровь застучала в висках.
Вот оно. То, чего я боялась.
Я сделала шаг назад, стараясь не выдать себя. Я замерла в тени коридора, наблюдая за ними. Энн стояла слишком близко к Бобу. Слишком. Он говорил спокойно, как командир, но её взгляд… Господи, он был совсем не про усталость.
Я знала, что это неправильно шпионить за ними. Но ноги не слушались. Я чувствовала себя пойманной в сеть и не могла отвести глаз.
Боб чуть склонился к ней, положил руку ей на плечо, всего лишь жест поддержки. Но Энн дрогнула, будто от этого прикосновения её пронзило током. Она прикусила губу, и я видела, как в её глазах вспыхнуло желание.
Грудь сжало. Я понимала: сейчас между ними может случиться что-то, что изменит всё. Я не имела права смотреть, но адреналин гнал меня вперёд.
Я прижалась спиной к холодной стене, сердце билось так громко, что казалось, его услышат.
Зачем я здесь? — шептал внутренний голос. Почему не ушла?
Но я не ушла. Я смотрела.
Энн стояла так близко, что её дыхание касалось его груди.
— Ты слишком много на себя берёшь, — сказал Боб тихо. — Я это вижу. Ты всегда пытаешься быть сильной, но не обязана тащить всё одна.
Его ладонь всё ещё лежала у неё на плече, и Энн не отстранялась. Наоборот, будто тянулась ближе.
— Если я сломаюсь, — её голос дрогнул, — никто этого не должен заметить. Особенно ты.
Боб нахмурился. Он наклонился чуть ниже, их лица оказались опасно рядом.
— Энн… — сказал он, и в этом звуке было больше, чем просто забота командира.
Она подняла глаза. Её губы приоткрылись, дыхание стало быстрым. Между ними оставалось всего несколько сантиметров, и каждый миг тянулся как вечность.
Энн сделала движение, словно собиралась коснуться его рукой. Но остановилась.
Тишина звенела. Их тела кричали друг к другу, но слова держали на месте.
Боб вздохнул:
— Не нужно всё тащить в одиночку. У нас команда. Теперь я за вас отвечаю.
Энн задержала дыхание. Она смотрела на него так, будто слова перестали иметь значение.
— Ты же сказал, что правила Брюса больше не действуют, — тихо произнесла она.
Между ними повисла тишина. Слишком густая, слишком напряжённая.
Энн сделала шаг ближе. Её дыхание сбилось, руки дрожали, но голос прозвучал удивительно твёрдо:
— Значит, теперь можно.
Боб застыл. Его глаза задержались на её лице дольше, чем позволяла дружеская забота. И в этом взгляде было всё: сомнение, желание, понимание риска.
Энн не ждала ответа. Она потянулась сама, уткнулась в его грудь, а потом подняла голову и коснулась его губ.
Поцелуй был быстрым, нервным. Но Боб не отстранился. Наоборот, его рука легла ей на спину, притянула ближе. Второй поцелуй стал жаднее. Долгим. Таким, в котором не было ни командира, ни подчинённой. Только двое, слишком долго игравшие в «ничего между нами нет».
Я прижалась к стене в коридоре, сердце стучало. Хотела отвернуться, но не могла. Их дыхание слилось в единый рваный ритм, Энн стиснула пальцами его рубашку, а Боб поднял её чуть выше, будто и сам потерял контроль.
Ещё миг, и они забыли бы обо всём вокруг.
Я зажмурилась, чувствуя, как внутри всё горит от этой картины. Смесь тревоги, боли и странного возбуждения, которое я не хотела признавать.
И тут под моей ногой жалобно скрипнула половица.
Они отпрянули друг от друга, словно ошпаренные. Боб резко оглянулся в сторону двери. Энн побледнела, её пальцы ещё дрожали.
Я застыла в тени, почти не дыша.
Его взгляд скользнул по коридору, и мне показалось, что он заметил мой силуэт. Но он ничего не сказал. Только сжал челюсть и тихо бросил:
— Завтра поговорим.