Ник, Йен… и ещё он. Это не треугольник. Это чёртов прямоугольник. Или вообще фигура без названия.
Я потрясла головой, пытаясь избавиться от наваждения, и резко открыла дверцу машины. Села внутрь, вцепилась в перчатки и выдохнула, будто могла выдавить из себя всю эту путаницу.
Если вам понравилось, поставьте, пожалуйста, 5 ⭐ этой главе и ⭐ моей книге.
И кто-то из них обязательно придёт. В дыме, во сне или в огне.
Глава 18. Сайлас
После двух сделок и странного разговора с гномиком я решил пройтись по улицам. Ночь была серая, сырая, грязная. Подворотни дышали плесенью, фонари мигали, будто умирая.
Бомжи сидели у костров из мусора, грели ладони над огнём, закутанные в тряпьё. Я остановился, наблюдая за ними.
Интересный народ. Им не нужно было богатство, слава, власть. Только кусок хлеба, бутылка дешёвого пойла, старая куртка. Но даже за еду они не отдавали свои душонки.
Будто у этих вонючих, немытых людей было какое-то достоинство. Будто оно стоило больше, чем их жизнь.
Я усмехнулся и выпустил дым в сторону.
Вот парадокс. Чем выше человек лезет, тем дешевле его душа. Чем ниже он падает, тем дороже она стоит.
Я прошёл дальше по тёмному переулку. Бомжи кучковались вокруг костра из старых досок и бумаги. Большинство из них имели обычные души. Но вдруг я заметил одного.
Он сидел чуть поодаль, закутавшись в серое одеяло, и смотрел в небо. Глаза светились странным упорством, будто там, наверху, действительно было что-то важное.
Я остановился. Вот так неожиданность.
У него ничего не было: ни дома, ни денег, даже ботинок на обе ноги. Но внутри была искра. Я чувствовал её, она резала тьму сильнее, чем огонь в бочке.
Я затянулся сигаретой, шагнул ближе.
— Что там видишь? — спросил я.
Мужчина повернул голову, его лицо было обветрено.
— Звезду, — ответил он спокойно. — Одну и ту же. Она всегда горит. Даже если мы здесь гниём.
Я хмыкнул. У этих нищих есть достоинство. И, что хуже, иногда даже вера. Такие души труднее всего сломать. Но тем они и вкуснее.
Я протянул руку, почти лениво, чтобы ощутить привычный вкус души. Но вместо сладости порока ударила горечь. Сопротивление.
Я ощутил перья. Светлое, мерзкое прикосновение. Пернатые.
Я резко отдёрнул руку, выругался себе под нос. Вот уж сюрприз.
Этот оборванец был под их защитой. Человек святой. Слишком чистый, чтобы прикоснуться. И при этом оставленный ими же под дождём и грязью, на улице, голодать.
Я вздохнул и выпустил облако дыма.
— Никогда мне не понять вашей природы, — процедил я, глядя на звезду, что отражалась в его глазах. — Держите его как сокровище, а бросаете как мусор.
Бомж снова посмотрел в небо и улыбнулся. А я отвернулся, чувствуя, как внутри всё скрутило от мерзкого послевкусия этих пернатых.
Я шёл дальше по мокрому асфальту, и вдруг в груди отозвалось непривычное. Молитва. Слабая, рваная, но настоящая.
Я обернулся.
У стены, под тусклым фонарём, стояла девка в коротком мини, с сальными волосами, покачиваясь на каблуках. Но руки её были подняты к небу, пальцы дрожали.
— Дай мне денег… чтобы прокормить моего малыша, — прошептала она в ночь. Голос был сиплый, сорванный, но я слышал каждое слово.
Я замер. Вокруг пахло дешёвыми духами, потом и отчаянием. Но молитва резала воздух, и от этого зрелища внутри меня шевельнулась странная смесь раздражения и интереса.
Проститутка, молящаяся о ребёнке… — я усмехнулся про себя. — Какая ирония. Пернатые, интересно, слышите вы её или снова отворачиваетесь?
И тут что-то йокнуло во мне. В груди зашевелилось, защебетало мерзким звоном, словно в клетке завелась птица. Я замер.
Эта девушка важна. Приказ сверху. Я должен предложить ей сделку.
Я стиснул зубы, и злость вспыхнула сильнее огня.
Она молится. Она взывает к небесам. А вы… отправляете к ней дьявола.
Я глядел на неё: босые колени дрожали от холода, губы потрескались, глаза смотрели куда-то мимо фонаря. Но руки всё ещё тянулись вверх.
— Дай мне денег… только чтобы малыш поел, — повторила она, и в голосе её не было ни капли для себя, только для ребёнка.
Я втянул дым и выдохнул в сторону.
— Ну что ж, малышка, — пробормотал я. — Видимо, сегодня небеса снова ошиблись адресом.
Я шагнул ближе, позволив свету фонаря зацепить мой силуэт. Девушка вздрогнула и опустила руки, будто я выдернул её из молитвы.
— Кто вы?.. — спросила она сипло.
Я улыбнулся, делая медленный затяг сигаретой.
— Просто прохожий. Но я слышал твою просьбу.
Она нервно прижала руки к груди, взгляд скользнул по моему лицу, по костюму, по дыму в пальцах.
— Вы… вы слышали?..