— О да, — я кивнул. — Ты просила не для себя. Это редкость. И очень… ценная редкость.
Она заморгала, на губах дрожала несмелая надежда.
— Значит… Бог услышал меня?
Я тихо рассмеялся. Смех вышел глухим, с оттенком насмешки.
— Бог?.. Возможно. Только он выбрал странного посланника.
Я сделал шаг вперёд, в его глазах отразилось моё лицо.
— Деньги, пища, забота о малыше, это возможно. Но за всё есть цена.
Она отпрянула, прижалась спиной к холодной кирпичной стене.
— Цена?.. — голос её дрогнул. — Вы кто… демон?
Я не ответил сразу, просто сделал ещё шаг ближе и стряхнул пепел на мокрый асфальт.
Её глаза метнулись к тьме вокруг, потом снова ко мне. Слёзы блеснули, смешиваясь с тушью.
— Нет… мне не нужны такие деньги… я не хочу… — прошептала она, но в голосе не было уверенности.
Я склонил голову набок.
— Правда? А твой малыш тоже скажет, что не хочет хлеба? Тёплой постели?
Она закрыла лицо руками, всхлипнула. Несколько секунд молчала, потом опустила ладони. Глаза её были красными, но во взгляде и страх, и надежда. И отчаяние, которое делает человека готовым на всё.
— А… какая цена? — спросила она глухо.
Я улыбнулся уголком губ. Вот и всё. Дверь открыта.
Я приблизился, наклонился чуть ниже, чтобы мои слова коснулись её почти шёпотом:
— Я не прошу многого. Всего лишь кусочек.
Она сглотнула.
— Кусочек… чего?
Я улыбнулся, выпуская дым в сторону её плеча.
— Кусочек сердца. Кусочек веры. Того, что делает тебя такой… особенной.
Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, губы дрожали.
— Ты отдашь совсем чуть-чуть, — продолжал я мягко. — Даже не заметишь. А взамен твой малыш будет сыт, одет, в безопасности. Я обещаю.
На мгновение в её взгляде мелькнул ужас, но потом он растворился в том самом отчаянии, которое я ждал.
— Если это для него… — её голос сорвался. — Я согласна.
Я выпрямился, чувствуя, как внутри всё наполняется вкусом будущей сделки.
Бокала бурбона не было, это был мой любимый метод подписания договора. Но там я искал души сам, а здесь был прямой приказ. Поэтому скрепить сделку можно любым способом.
Я затянулся сигаретой, подошёл и поцеловал её в губы, впуская дым.
Светлая нить её души проникла в меня. Вся пропитанная болью и материнским инстинктом. Я поёжился. Никакого греха. Никакой сладости порока. Только тяжёлое, вязкое тепло. Это было неприятно, почти тошнотворно.
Я поднял глаза к небу и произнёс:
— Сделка выполнена.
Где-то далеко прогремел гром, будто чья-то печать поставили сверху.
Проститутка поморщилась, провела рукой по лицу и пошла домой, пошатываясь на каблуках. Но я знал: в её квартире холодильник и полки кухни уже заполнены едой, а на столе лежат аккуратные пачки денег.
Я остался на улице с привкусом её души во рту. Грубый, светлый вкус. Совсем не то, что я люблю.
Свет шёл за мной назойливо, упорно, почти издевательски. Казалось, где-то там, за кулисами, невидимый автор, мой кукловод, щёлкал пальцами и наслаждался зрелищем: демон, который не может спрятаться даже от света.
Я затушил сигарету о кирпичную стену и поморщился. Во рту ещё стоял вкус чистоты и безгрешности, я плевался, словно я хлебнул святой воды вместо крепкого бурбона.
— Тьфу, мерзость, — процедил я сквозь зубы.
Приказ сверху выполнен. Но от этого не стало легче. Наоборот, ощущение, будто мной просто воспользовались. Меня, демона, сделали инструментом.
Я усмехнулся, но смех вышел злым и глухим.
Им так нравится дергать за ниточки. Приказывать. А я что, их мальчик на побегушках?
Гнев кипел под кожей. Нужна была разрядка. Что-то, что смоет этот вкус и этот позор.
И первая мысль, как всегда, была о ней. О Мари.
Её запах. Её страх. Её сладкая растерянность между теми, кто рвёт её сердце на части. Да… Мари. Она — моя отдушина. Моя искра. Моя разрядка.
Я не заметил, как оказался у её двери. Кот тут же зашипел, тонко выгнув спину. Первый барьер между мной и её миром. В спальне доносились сдавленные стоны, мягкие, вплетённые в шёпот касаний. Я постоял в проёме и решил не показываться: наблюдать, сейчас важнее, чем вмешиваться.
Мари была погружена в себя, глаза полузакрыты, губы чуть приоткрыты. Рядом доктор. Его дыхание ровное, и в этом ровном дыхании не было ни хитрости, ни тёмной искры.
Я провёл рукой по дыму и прислонился к косяку, как будто камень мог дать совет.
Я коснулся его души не так, как обычно ищу пороки, не вылавливая грязь, а просто прислушался. Нет там ни разврата, ни корысти. Только вера и доброта, странные, почти непривычные нотки для этого города.