И тут в дверь снова забарабанили настойчиво, громко, без шансов притвориться, что не слышим.
Мари замерла, потом выдохнула, глухо простонала от досады и слезла с меня. На лице было разочарование, в глазах жил огонь, который никак не мог потухнуть.
— Идеальный момент, — усмехнулся я, глядя, как она надевает майку.
О, кажется, я знаю, кто там. Его запах был слишком чистым и живым. Я почувствовал его раньше, чем она успела подойти к двери.
Решил не исчезать. Хотел насладиться моментом.
— Мари, я тебе звонил, но ты не брала трубку, — в дверях стоял Ник. Голос мягкий, усталый. — Хотел сказать, что еду к тебе. Меня попросили поменяться.
— Ах, Ник… — выдохнула она, быстро приглаживая волосы. — Не ожидала, что это ты.
Он вошёл, на секунду замер, оглядывая её с ног до головы.
— Ты спала? — спросил он спокойно, будто не замечая румянца, торчащих сосков, сбившегося дыхания и того, как дрожат её пальцы.
Я усмехнулся, незримый, стоя в шаге от них. Мои следы ещё не остыли на её коже, и всё же она пыталась выглядеть безупречно перед своим доктором.
— Можно войти? — спросил Ник тихо, словно из вежливости, но без настоящего ожидания ответа.
Он уже переступил порог, запах его духов свежих почти стерильных перебил мой. В руках он держал букет белых тюльпанов. Слишком правильныых, слишком нежных для этого вечера.
— Я… хотел тебя порадовать, — добавил он неловко, протягивая цветы.
Мари взяла букет, и на секунду её пальцы дрогнули. Белые лепестки задрожали в её руках. Они были невинностью, подаренной женщине, у которой под кожей всё ещё горит демон.
— Ой… какие они красивые, — выдохнула Мари, голос дрогнул, она не знала, куда деть руки, куда поставить букет, куда спрятать глаза.
Она бросила на меня умоляющий, растерянный, почти отчаянный взгляд. Исчезни.
Но я лишь усмехнулся и медленно покачал головой. Нет, пташка. Разбирайся сама.
Ник сделал шаг ближе, чуть наклонив голову:
— Я… слышал, ты кричала. У тебя всё в порядке? Извини, если разбудил.
Она замерла, прижимая букет к груди, будто тот мог стать щитом. Румянец не сходил с её щёк, дыхание всё ещё было слишком частым.
Я едва сдержал смех. Он слышал крики. Только не понял, какие.
— Я… я… — Мари запнулась, слова застряли в горле. Она пыталась придумать оправдание, объяснение, спасение, но язык не слушался.
Я не выдержал и рассмеялся. Громко, хрипло, с тем самым ехидным оттенком, от которого у неё всегда дрожали колени.
Она вздрогнула, но Ник, конечно, ничего не услышал.
— Всё хорошо, — наконец выдавила она, натянуто улыбаясь. — Мне просто… приснилось.
Я откинулся на спинку дивана, глядя, как она лжёт с таким трепетом и отчаянием, будто от этого зависит её жизнь.
Ах, пташка. Как ты прекрасна, когда боишься быть пойманной.
Пока Ник говорит с ней, я решил подойти ближе, но так, чтобы он меня не видел.
Моё дыхание касается её шеи, она едва сдерживает дрожь. Я касаюсь её плеча поцелуем. И вижу, как по коже пробегает мурашка.
Ник нахмурился, провёл ладонью по её щеке, потом к лбу.
— Ты вся дрожишь… Ты случайно не заболела? — его голос звучал мягко, почти заботливо.
Она попыталась улыбнуться, но губы предательски дрогнули. Я стоял рядом, почти касаясь её плеча, чувствуя, как по коже Мари прокатывается ток.
И тогда я наклонился ближе, к самому её уху, и прошептал прямо в сознание:
«Скажи ему уйти. Я ещё не закончил.»
Пальцы Мари сжали букет так сильно, что стебли заскрипели, лепестки дрогнули. Белые тюльпаны качнулись, и она едва не выронила их.
Ник насторожился:
— Эй… ты точно в порядке?
Мари с трудом выдавила из себя:
— Всё хорошо, просто... устала.
Я усмехнулся, чувствуя, как под этой фразой пульсирует желание, страх и тень моего присутствия.
— Так я пройду? — повторил Ник, чуть наклонив голову, пытаясь заглянуть ей в глаза.
Мари моргнула и кивнула слишком быстро:
— Да… конечно, заходи.
Он переступил порог, сдержанно улыбнулся и закрыл за собой дверь. А я остался стоять рядом, наблюдая, как она старается собраться, пряча дрожь под натянутой вежливостью.
Ник поставил цветы на стол, оглядел комнату, взгляд зацепился за её растрёпанные волосы и чуть сбившееся одеяло.
— Ты точно не заболела? — он снова потянулся к ней, пальцы едва коснулись её щеки.
Мари вздрогнула. Я шепнул тихо, почти ласково, прямо в её голову:
«Пусти его. Посмотрим, сколько ты выдержишь.»
Она прикусила губу, отступая на шаг. Ник нахмурился:
— Мари? Ты меня слышишь?
Ник сделал шаг ближе, но Мари едва заметно отпрянула. Её глаза блестели от напряжения. Она будто слышала сразу два голоса: тёплый, живой, настоящий… и мой шепчущий, тянущий изнутри.