И надежда такая упрямая, живая, цепляется за каждую возможность. И тщеславие… сладкое, тягучее, как мёд на губах.
Но между всем этим неожиданно мелькнула чистота. Как детское дыхание во сне.
Тогда, в особняке, она забыла о сыне, мечта так легко затмевает ответственность. А теперь, стоя здесь, в шаге от своего шанса, она вдруг вспомнила, ради кого бьётся её сердце.
Забавно наблюдать, как смертные пытаются быть лучше самих себя. Мне любопытно, хотя на их отпрысков мне обычно плевать.
Она вернулась с кружкой и поставила её передо мной. Рука дрожит, но встречает мой взгляд почти уверенно. Я сделал глоток. Кофе оказался на удивление приличным среди обшарпанных стен.
Она села напротив. Втянула в себя воздух, пыталаясь решиться.
— Я записывала песни в студии. Но мне везде отказывали. Никаких чартов. Никаких сцен. — Пальцы сжали кружку до побелевших костяшек.
Я чуть подался вперёд.
— Ты хочешь, чтобы тебя услышали. Чтобы на сцене кричали твоё имя. И чтобы однажды он, — я кивнул в сторону кроватки, — сказал: «Это моя мама».
Она подняла на меня глаза. И впервые за весь вечер в них вспыхнуло голодное стремление.
Она выдохнула и, будто решив сделать шан, заговорила быстрее, сбивчивее:
— Я… я примерно знаю, как это работает. Мой бойфренд просил у вас услугу…
Я поднял бровь. Интерес пробежал, как лёгкая волна.
— Кто?
Она сглотнула, опустила взгляд в кружку.
— Но он умер. Я не думаю, что вы виноваты. Извините. Просто… я давно готовилась. Волнуюсь. И наконец-то… созрела.
Я не отводил взгляда.
— Карло?
Она кивнула. Очень медленно.
Я перевёл взгляд в сторону кроватки.
— А это его ребёнок?
— Нет. — она втянула воздух, будто слова царапали горло изнутри. — Я… не помню, чей.
— Значит, ты понимаешь, что будет дальше, — сказал я спокойно.
Она кивнула. Чуть уверенно, как человек, который сделал шаг в воду и уже не ищет дно.
— Карло… он рассказывал мне. Не всё, но… достаточно, чтобы я знала, кто вы. И что вы делаете.
— Карло много хотел, — заметил я. — Как и ты.
Она вздрогнула на имени, но не отвела взгляд.
— Да. Я тоже хочу.
Я прислонился к спинке стула.
— Тогда скажи это сама.
Она выдохнула коротко, выпуская из груди вздох.
— Я хочу, чтобы меня наконец услышали. Чтобы мир узнал моё имя. Чтобы я… была тем, кем должна быть.
— Слава, — произнёс я. — Ты платишь своей частью души, которая станет моей. И больше тебе ничего не нужно понимать.
Она сжала кулаки.
— Что… со мной будет?
— Не знаю, — честно ответил я. — Я не занимаюсь судьбами. Я всего лишь открываю двери.
Она молчала. Секунда. Две. Потом кивнула.
— Я согласна.
Я поднялся со стула. Она вскинула голову, не побоялась и не отодвинулась. Я подошёл ближе, и её пульс был слышен так громко, что заглушил жужжание дешёвого холодильника. Глаза широко раскрылись в ожидании.
Она не успела ни спросить, ни передумать. Я наклонился и поцеловал её. Глубоко. С языком. Её губы дрогнули, потом раскрылись. Поцелуй пах ночью, кофе и тем, что годами копилось внутри, не находя выхода.
Я почувствовал, как она отдаёт мне ту часть, что так рвалась наружу: жажду сцены, крики толпы, яркий прожекторный свет. Сладкий вкус тщеславия смешался с острой нотой надежды и искрой материнской любви, которую она не успела спрятать.
Я забрал только то, что моё.
Когда я отстранился, она пошатнулась. Сделка уже жила в её венах, не спрашивая разрешения.
— Всё, — произнёс я. — Тебя услышат.
Она коснулась губ, ошеломлённая.
— Это… всё?
— Только начало.
Если вам понравилось, поставьте, пожалуйста, звёздочку моей книге.
Иначе Сайлас заберёт вашу часть души
Глава 28. Мари
Я почти не спала всю ночь, ворочалась, считала минуты до утра. Мысли крутились: мне придётся расстаться с Ником. Не сегодня.
Он хороший, добрый, внимательный, но внутри пусто. Я не чувствую к нему ничего, кроме благодарности за тепло, которого он мне давал. Обманывать его дальше, просто тратить его жизнь впустую, а я так не хочу.
Я всё повторяла одно и то же: как сказать? когда? не сейчас, ещё чуть-чуть… И всё равно знала, момент уже настал.
Утром я проснулась от его дыхания рядом. Ник наклонился и прошептал мне в ухо:
— У меня срочный вызов. Пациент.
Я кивнула, не открывая глаз. Он быстро собрался, накинул куртку и задержался у двери, как будто хотел ещё что-то сказать… но передумал.
Дверь закрылась, и я выдохнула. Разговор можно отложить. Нужно на смену.
Я умылась ледяной водой, собрала волосы в хвост, лишь бы волосы не мешали смотреть в огонь. В зеркале отразилась усталость. Я не веду счёт жизни по своей красоте.