Я не думала, что окажусь такой уязвимой, но алкоголь только обнажил то, что я привыкла прятать под бронёй силы.
Когда мы разъехались по домам, Йен увязался проводить меня. Я не спорила, на душе было слишком тяжело, и мне было всё равно. Теперь капитаном станет другой, а правила прежнего могут поменяться.
И я сделала кое-что безрассудное.
Мы дошли до моего дома. Йен стоял в дверях, как щенок глаза большие, умоляющие, будто он просил лишь одного: впустить.
Я повернулась и открыла, он вошёл за мной. В гостиной свет уличного фонаря просачивался сквозь занавески и показывал тени на стенах.
Йен подошёл ближе и легко прикоснулся к моему плечу.
— Ты в порядке, Мари? — спросил он тихо. — Думаю, ты тяжело переносишь отставку Брюса.
Чёрт, — подумала я. — каким у него нежным стал голос. В груди зияла чёрная, космическая дыра, которую я пыталась затопить алкоголем, смехом, ритуалами «огненных псов», но ничего не помогало. Я сглотнула и повернулась к нему.
Его лицо казалось каким-то ангельским в этом полумраке, и на секунду мне показалось, что если я поцелую его, его свет разольётся по моей пустоте и заполнит её. Брюс уходит, значит, правил пока нет.
Я навсегда зарекалась: никаких романов на работе, но сегодня я слишком пьяна и слишком разбита, чтобы держаться за собственные правила.
Он смотрел на меня, ждал, не решаясь, не требуя. Я прикусила губу.
Нельзя же быть таким милым, подумала я, и, как цепной пес сорвалась. Начала целовать его жадно с одной дикой надеждой, что тепло и близость залечат эту рану, хотя бы на ночь.
Я не дала ему времени опомниться, схватила за ворот футболки, толкнула к стене и прижалась всем телом. Его ладони скользнули по моей спине, тёплые, нетерпеливые. Я чувствовала, как он дрожит, и чем сильнее я прижималась к его паху, тем тяжелее становилось его дыхание. Он едва сдерживал стон.
В комнате было жарко, душно, снова пожар, только теперь огонь горел внутри нас. Я ловила его губы, жадно, грубо, цепляясь, будто могла вытеснить пустоту этим поцелуем.
И вдруг мгновенное ледяное ощущение. На секунду показалось, что кто-то стоит на улице и смотрит прямо в моё окно. Йен ничего не заметил, только я почувствовала этот взгляд.
Я оторвалась от Йена, дыхание сбилось, сердце гулко ударило в виски.
Шторы едва колыхались от сквозняка, в темноте снаружи, среди фонарей и теней, мелькнула чужая фигура. Или мне это только показалось?
…и вдруг тонкая нить шоколадно-вишневого табака, густой, сладковато-терпкий аромат с лёгкой горечью, как догорающая ночь. Я узнала его, он из клуба.
Запах табака держался в воздухе дольше, чем должен был, кто-то невидимый всё ещё стоял рядом.
Он не принадлежал Йену, от него тянуло пивом, потом и привычной смесью дешёвого дезодоранта и дыма.
А этот аромат был другим и нежданным, чересчур изысканным для этой комнаты. Он врезался в память, проникал под кожу. Сначала я подумала, что это наваждение, что мне показалось, но нет, запах действительно был.
Йен уже целовал мою шею, и его дыхание было горячим, обжигающим. На миг незнакомый запах растворился, как и ощущение чужого взгляд, исчез вместе с моей настороженностью. Я вернулась к своей «таблетке на время», к тому, что должно было заглушить дыру внутри, хотя бы на несколько часов.
Мы опустились на диван. Йен торопливо стягивал с меня джинсы, его пальцы дрожали, он боялся, что я передумаю.
— Я хочу, чтобы ты опустился ниже, — сказала я властно, прикусив губу.
Он поднял взгляд, в котором смешались желание и покорность, он подчинился. Его губы скользнули по моему животу, ниже, оставляя горячие следы, от которых в груди вибрировал то ли стон, то ли нервный смешок.
Его поцелуи опускались всё ниже, и я выгнулась, впиваясь пальцами в диван. В груди пульсировала ярость и желание одновременно. В эту ночь мне нужно было, чтобы кто-то заглушил мою пустоту.
Йен жадно целовал мои половые губы и ласкал клитор, язык скользил всё глубже, настойчиво, доводя меня до дрожи. Я чувствовала, как он сам едва сдерживает нетерпение, его плечи напряглись, дыхание стало хриплым, он горел вместе со мной.
— Да… да… вот так… — сорвалось с моих губ, и голос дрожал, превращаясь в стон.
Я потянула его за волосы вверх, заставив встретиться со мной глазами.
— Сейчас, — приказала я.
Он наклонился, губы коснулись моих грубо, голодно. Его руки скользнули по моему телу, обхватывая, сжимая, он хотел завладеть мной целиком.
Я развернулась, прижала его к дивану и сама оседлала его бёдра. Мне нужна была эта власть, эта игра, в которой я хотя бы на миг могла почувствовать, что управляю тем, что происходит, что боль внутри принадлежит мне, а не кому-то ещё.