Его глаза вспыхнули. В них не было злости. Ему стало любопытно, что я скажу дальше.
— Бессмертие дало тебе эту возможность. Ты бы не встретил тех людей.
И тут Кайрос хлопнул ладонью по столу, как будто ждал именно этой точки, чтобы влезть.
— Прекрасно сказано, — протянул он. — Просто слеза наворачивается. Бывший вампир, нынешний человек, трагедия, путь искупления, любовь, дружба, смерть. Какой трогательный спектакль. Осталось добавить музыку и продать билеты.
Несколько демонов тихо прыснули от смеха. Ангелы зашипели, но Кайрос продолжил, не давая им вставить слово.
— Давайте честно. Вы, люди, сами не можете с собой справиться. Вам дали огонь, вы устроили пожары. Вам дали разум, вы создали войны. Вам дали технологии, вы забрали себе планету и теперь жалуетесь, что вам мешают магические существа.
Кайрос склонил голову на бок и улыбнулся новенькому почти ласково, но в этой улыбке было больше яда, чем в чаше демонической крови.
— Ты говоришь, магии не место среди людей. А я скажу иначе, людям давно не место среди магии. Но почему-то вы всё ещё тут, как тараканы.
По залу прокатилось глухое рычание. Оборотни напряглись, ангелы возмутились, ведьмы оживились, словно только что раздали бесплатные проклятия.
Новенький выдержал паузу и ответил спокойно, без попытки оправдаться:
— Я сказал своё мнение. Я видел, что магия делает с человеческими жизнями. Я потерял людей.
— И приобрёл других, — вставил я.
Он перевёл на меня взгляд с признанием в том, что я попал в точку.
И тут своё слово сказал седовласый. Голос у него был тихий, но разошёлся по залу так, что все присели послушать.
— Я не думаю, что разумно запрещать кому-то что-то. Бог дал нам свободу. Он не вмешивается в человеческие, демонические и ангельские дела. Ведьмы усилием воли, трудами, кровью и потом годами создают ритуалы и заклинания. Это их хлеб. Тогда давайте пойдем дальше. Отберём у демонов возможность забирать души и пытать. Или у ангелов.
Он сделал паузу, будто выбирая слово, и продолжил:
— У ангелов право судить и карать во имя Высшего. Раз уж речь идёт о равенстве, давайте заберём у всех то, что является их природой. Посмотрим, что останется.
В зале повисла глухая, тяжелая тишина, как перед разрядом молнии и грома.
Ведьмы выпрямились, словно впервые за долгое время кто-то встал на их сторону. В их взглядах блеснуло уважение. Даже та древняя, что цокнула на меня ранее, подняла голову и посмотрела на седовласого внимательнее.
Демоны переглянулись. Кайрос чуть приподнял бровь, ему понравилась мысль, но только как идея для хаоса. Прислужники в углах напряглись, если у демонов отобрать то, что делает их демонами, что останется? Пустые оболочки с клыками.
Ангелы замерли. Им не понравилось, как спокойно и логично их вывели на чистую воду. Пару крыльев дрогнули. Никто не решился ответить.
И только у седовласого не дрогнул ни один мускул. Он будто даже не произносил этого всего, он просто озвучил истину, которая и так висела здесь веками, но никто не смел её сказать.
Голос прозвучал неожиданно громко, перекрывая всё шипение, перешёптывания и сдержанные рычания:
— Хорошо. Давайте голосовать.
На этот раз всё случилось быстро. Словно все выговорились и устали сопротивляться. И, наконец, чаша весов перевесила в сторону. Создание существ остаётся свободой выбора.
Мы стали подниматься со своих мест, готовясь разойтись по своим мирам и обязанностям. Я заметил, как седовласый подошёл к человеку. Короткий обмен взглядами, и он увёл его в сторону, будто разговор между ними должен случиться.
Любопытство пробудилось во мне. Хотелось проследить, услышать, понять, что связывает этих двоих. Но, разумеется, именно в этот момент ко мне подошёл тот, кого я меньше всего хотел видеть сегодня.
Кайрос.
Мы вышли из зала и отошли к настоящей статуе Давида. Во Франции подделка. Здесь она выглядела особенно иронично, символ свободы от могущественных врагов посреди места, где свободу только что пытались ограничить.
Я закурил и выдохнул дым, наблюдая, как он растворяется в воздухе.
— О чём ты хотел поговорить? — спросил я, бросив на Кайроса хищный взгляд, как на старую занозу, которую никак не вытащишь из жопы.
Он облокотился о постамент, заложив руки за спину, будто это была встреча не злейших соперников, а двух давних друзей.
— Иногда мне кажется, что ты живёшь исключительно для того, чтобы портить мне существование, — протянул он.