Он был горячим, твёрдым и чертовски сексуальным. Его член упирался в мою ладонь, и мне нравилось, как он дрожал от напряжения. Я обхватила его крепче и направила к себе, медленно впуская внутрь.
— Чёрт… Мари… — Йен застонал, низко, глухо, так, будто это было для него мучительным наслаждением.
Я двинулась сильнее, чувствуя, как он наполняет меня, как каждая клетка моего тела откликается. Его руки сжимали мои бёдра, оставляя горячие следы, но контроль оставался у меня.
Мы слились в резком, голодном ритме. Моё дыхание смешивалось с его стонами, и я ощущала, как тело жаждет утонуть, раствориться в этом жаре.
Я двигалась всё быстрее, оседлав его, пытаясь выжечь из себя пустоту этим жаром. Его руки держали меня крепко, пальцы впивались в бёдра, не давая сбежать, хотя сбегать я и не собиралась.
Я прижималась к нему грудью, и Йен жадно ловил мои соски губами, посасывал, хотел забрать себе каждый мой стон. Его дыхание стало рваным, хриплым, он задыхался, и от этого становилось только жарче.
В голове не оставалось мыслей только тело, ритм и гул крови в ушах. Это было безрассудно и отчаянно.
На мгновение казалось, что всё исчезло: клуб, Брюс, взгляд с балкона, даже чёрная дыра внутри. Была только эта ночь, эта ошибка и эта «таблетка», которую я проглотила до конца.
Мы стонали в унисон, этот ритм захватил нас обоих, но в какой-то миг я снова почувствовала, за мной наблюдают: тень где-то за окном, невидимая, но настойчивая.
И странно, но это не испугало меня, наоборот, я захотела доказать ему, этому невидимому свидетелю, что я привлекательна, желанна, что во мне есть огонь, который невозможно потушить.
Я двигалась грациозно, как кошка, изгибалась, облизывала пересохшие губы, зажмуривала глаза, отдаваясь этому ощущению.
Йен подо мной застонал ещё громче, схватил меня за талию.
— О боже, Мари… ты просто волшебна…
Я ускорялась, всё сильнее и сильнее, пока в груди не слились стон и крик, пока тело не выгнулось дугой, во мне вспыхнул пожар. Йен рвался ко мне, задыхался, стонал, сжимал меня, но в этот миг я уже не слышала его.
Пульс бился в висках, дыхание рвалось наружу, и я снова почувствовала взгляд. Он был холодным и жарким сразу, прожигал кожу сильнее, чем прикосновения Йена.
И когда волна накрыла меня, когда я сорвалась, изломанная и дрожащая, я знала мой экстаз принадлежит не Йену. Я отдалась чужому, невидимому свидетелю в темноте за окном.
Глава 4. Сайлас
Я вышел из клуба и без труда поймал их след. Они шли вместе, слишком близко, слишком быстро, как двое, которые пытаются убежать от самих себя. Я шёл за ними неторопливо, растворяясь в тенях улицы.
Они дошли до её дома. Я остановился напротив, в тёмном переулке, и поднял взгляд на окна, свет зажёгся в гостиной.
Войти следом было бы проще простого, один шаг, и я уже в её гостиной, но куда интереснее было остаться в тени и дать ей только чувство чужого взгляда.
Я видел, как она впустила его внутрь, видел, как он тронул её за плечо и как она, сорвавшись с цепи, прижала его к стене и жадно поцеловала.
В этот миг она резко обернулась, ощутила чужой взгляд. Наши глаза не могли встретиться сквозь стекло и ночь, но я знал: она чувствует меня.
Я даже позволил себе забаву на секунду сделал так, будто оказался рядом, прямо в комнате лишь тенью или отблеском. Мне нравилось наблюдать за смертными, когда они отчаянно пытались заглушить свою тьму чужим светом.
Она снова прижалась к нему, но её дыхание изменилось. Я почувствовал: она знает, она не испугалась. Таких людей немного, сверхтонкие, чуткие, словно экстрасенсы. Их тела реагируют раньше, чем разум успевает придумать объяснение.
Я отошёл чуть назад, оставив их наедине, но не ушёл.
С дивана было видно больше: их движения и стоны. Йен был для неё лишь временной таблеткой, и я видел, как в какой-то момент её изгибы изменились. Она извивалась так, словно занималась сексом уже не с ним, а со мной.
Её стон вырвался, и я понял: она меня чувствует, даже сквозь другого мужчину.
Я глубоко затянулся сигаретой, горячий дым обжёг лёгкие, но это было ничто рядом с тем, как обжигала её близость. Моё тело отзывалось на каждый её стон, мы были связаны невидимой нитью.
В груди расплескалось нечто первобытное: голод, азарт и ревность. Он держал её, он прижимал её к себе, но я видел то, чего он никогда не заметит. Это не его прикосновения разжигали её и не его страсть заставляла её извиваться.