Мы распрощались у двери. Она задержалась на секунду, словно хотела что-то добавить, но лишь улыбнулась и скрылась в коридоре.
Когда её шаги стихли, я выдохнул и вернулся в ад.
Я появился в своём кабинете. Посмотрел на полку свою артефактов, которым не место в аду, но я всё равно хранил их. Впервые возникло странное желание: оставить здесь что-то, связанное с Мари. Маленькую часть её мира рядом со своим.
Я позвал Лори.
Она вошла тихо, прикрыв за собой дверь.
— Ты хотел поговорить?
— Да, — я откинулся в кресле, наблюдая за её реакцией. — Смертный Йен просил твой номер телефона.
Лори на секунду застыла. Она явно не ожидала именно этого. Щёки едва тронула краска, и почти сразу она попыталась скрыть смущение лёгким, надменным смешком.
Она опустила взгляд, но уголки губ дрогнули.
— Правда? — Лори сделала вид, что ей нужно уточнение, хотя уже всё поняла. — И что ты ему ответил?
— Пока ничего, — сказал я. — Сначала хотел услышать тебя.
Она поправила прядь волос за ухо, это жест, который у неё появлялся лишь тогда, когда она смущалась или хотела понравиться.
— Ну, он милый. Для смертного. И забавный. — На секунду она чуть улыбнулась, почти девчачье. — Если он попросил, значит, я ему тоже понравилась, да?
Её глаза поднялись на меня с искоркой ожидания, как будто мой ответ был подтверждением её привлекательности.
Играла или?
— И самое интересное, Мари попросила уточнить твоё согласие, — сказал я, наблюдая за её реакцией.
Лори моргнула, а затем мягко улыбнулась уголками губ:
— Вот как. Смертные очень заботливы.
Внутри дрогнуло. Заботливы. В этой простоте было то, чего в аду не встретишь: тёплая, почти наивная человеческая нежность.
И Мари была действительно такая нехитрой без двойного дна. Наверное, именно поэтому я начал ей верить. И именно это делало всё опаснее.
Мы, демоны, не привыкли к тому, что о нас заботятся и любят. Может, мы отчаянно этого хотели, кто знает. Я, по крайней мере, не ходил на длительную терапию, чтобы в этом разобраться.
Лори чуть улыбнулась, уже справившись со смущением:
— Да, конечно. Дай ему мой номер.
Я кивнул, но смотрел на неё:
— Только не обижай мальчика. Он всё-таки друг Мари.
Лори мягко фыркнула, будто я сказал что-то очевидное:
— Я не собираюсь его обижать. Он милый. И к тому же смертный.
Короткая пауза.
— С ними нужно аккуратно.
Она уже взялась за ручку двери, но задержалась и снова посмотрела на меня внимательнее:
— Ты меня предупредил из-за этого? Или потому что он важен Мари?
Я встретил её взгляд и промолчал секунду, чтобы она получила ответ без слов.
Лори кивнула, словно подтверждая свою догадку:
— Поняла.
Она вышла, прикрыв дверь так тихо, будто боялась разрушить мысль, которая осталась в комнате вместе со мной. Только после её вопроса я осознал, что вслух назвал Йена другом Мари.
Не «смертный», не «тот человек», а друг. Признал его место рядом с ней. Меня это кольнуло, потому что я позволил себе говорить о нём так, будто в её жизни есть пространство для кого-то, кроме меня.
Чтобы избавить себя от этой мысли, я взял телефон. Открыл контакт Мари. Пальцы сами набрали короткое сообщение:
«Номер Лори для Йена.»
Телефон погас, и тишина кабинета стала ощутимее.
За столом лежала стопка бумаг: отчёты, сводки, сделки, всё то, чего я терпеть не мог, но обязан был разобрать. Я подтянул их к себе, лишь бы занять руки и мысли чем-то, что не связано с Мари.
Листы шелестели один за другим. Сделки привычные: удача, деньги, защита, месть. Я давал им то, чего они хотели, забирая лишь отголосок души, крошечный фрагмент, который даже не болит.
Это была скука. Всего лишь бумажная рутина. А хотелось хаоса, огня, вкуса страха на чужой коже.
Я перелистывал подробные сводки на десятки страниц каждая. Цифры, графики, годовые статистики. Всё то, на что никто не смотрит внимательнее, чем требует обязанность.
Я почти пролистал очередной блок данных, когда взгляд зацепился за цифры по смертности за последние сто лет. Ровные, предсказуемые, почти не меняющиеся.
Почти.
Я вытащил несколько страниц, сравнил. За девяносто девять лет колебания в пределах нормы. Но последний год. Я сверился снова и не ошибся.
В этом году смертность выросла примерно на десять процентов. Столько не прибавлялось за весь прошедший век. Никакой пометки об аномалии. Никакого отчёта.