— Соня.
Я ответила рукопожатием.
— Мари.
Её пальцы были тёплыми, обычно холодные у людей, которые много переживают, а у таких, кто понимает, что тепло нужно сохранять.
— Ты странно заговорила со мной, — сказала Соня, но в голосе не было упрёка или насмешки. — В хорошем смысле. Обычно люди притворяются, что всё нормально, даже когда нет.
Я чуть улыбнулась.
— Я сама не знаю, почему так вышло. Просто показалось, что ты поймёшь.
Соня опустила взгляд на чашку и провела пальцем по ободу.
— Понимаю, — сказала она. — Иногда встречаешь человека, и он как зеркало. Не твоё лицо отражает, а то, что внутри. И это редкость. И это страшно.
Мы помолчали. Соня подняла глаза, и в её взгляде было настоящее внимание, готовность услышать.
— Ты часто такое чувствуешь? Это узнавание людей?
Я покачала головой.
— Нет. Никогда. Это впервые со мной, — я выдохнула, пытаясь собрать слова, — Я почему-то почувствовала, что должна тебе что-то сказать. Будто это важно. Даже если я не знаю, что именно.
Соня слушала не перебивая, слегка наклонив голову. Она не улыбнулась, моё признание стало чем-то нужным и ей тоже.
— У меня бывает предчувствие, — сказала она после короткой паузы.
Она сжала ладони вокруг чашки, ей нужно было тепло, чтобы говорить дальше.
— Несколько раз в жизни я очень ясно чувствовала, что придёт смерть. Как тень, но без образа. И я знала, к кому она придёт.
Я перестала дышать на секунду.
— У тебя правда было такое? — прошептала я.
Соня кивнула спокойно, как человек, который говорил это себе уже тысячу раз.
— Первый раз в детстве. Я умоляла родителей не лететь в отпуск шестого числа. Не знаю почему, просто знала, что нельзя. Они решили, что я боюсь самолётов.
Она выдохнула.
— Самолёт разбился. Погибла вся моя семья. Я выжила, потому что в последний момент мне стало плохо, и меня сняли с рейса.
Слова упали между нами. Она не рассказывала это ради реакции или жалости. Она просто делилась правдой.
— Прости, — сказала я. — Мне страшно представить.
— Мне тоже было страшно, — тихо ответила Соня. — Долго.
— У меня тоже было пару раз что-то похожее, — сказала я. — Но не так сильно, как у тебя. Скорее чувство, что смерть близко.
Соня слушала внимательно, и в её взгляде появилось то самое редкое: признание мы понимаем друг друга.
Она чуть кивнула.
— Иногда я чувствую от людей сильный холод, тяжесть или темноту, — сказала она.
Она задержала на мне взгляд.
— А от тебя было наоборот. Как будто рядом становится не страшно. Чуть теплее и живее.
Я не знала, что ответить, поэтому просто кивнула. Соня провела пальцем по краю чашки.
— Можно ещё один странный вопрос? — спросила она тихо. — Только честно.
— Попробуй, — ответила я.
Соня смотрела прямо.
— Ты когда-нибудь чувствовала рядом кого-то не человеческого?
Я не отвела взгляд.
— Что-то сверхъестественное? — уточнила я. — Да. Что-то похожее.
Ответ вышел удивительно спокойны, как будто я давно была готова это сказать.
Соня не удивилась, она ждала этого ответа. Она опустила взгляд в чашку, провела ногтем по керамике и сказала почти шёпотом:
— Я чувствовала их.
Пауза.
— Тех, кто выглядит как люди, но ими не является.
Я замерла, не перебивая.
— Я не знаю, кто они, — продолжила Соня. — У них нет внешних признаков. Ты просто чувствуешь, что-то не так.
Она сглотнула.
— И всякий раз, когда я чувствовала такое, я уходила сразу. Неважно куда домой, в другой район, хоть в другой город.
Соня сжала ладони, голос стал тише:
— Было чувство, что если останусь, они меня найдут. Как будто им достаточно просто заметить. Услышать внутри меня эту трещину.
Она нервно выдохнула.
— Звучит глупо, да?
Я ничего не сказала. Я протянула руку и накрыла ладонь Сони своей. Она слегка вздрогнула, но не убрала руку.
Мы посидели так несколько секунд в тишине, которая почему-то казалась более честной, чем любой разговор.
Потом мы говорили о простых вещах: еде, котах, случайных городах, в которых бывали. О том, как иногда душно жить среди людей, которые ничего не чувствуют глубже повседневности. Ничего сверхъестественного просто две уставшие души, которые на минуту нашли друг друга в утреннем кафе.
В какой-то момент Соня выпрямилась и спросила:
— Можно, если вдруг станет снова страшно или странно, написать тебе?
Я улыбнулась искренне.
— Да. И я тебе тоже напишу.
Мы обменялись номерами. Между нами было понимание, что если мир снова начнёт шататься, будет хотя бы один человек, который поймёт, что это не как бред.