Да, пора вернуть Хьюго родителям.
При мысли о том, что не придется сворачивать у дельты, не нужно улетать от Хищника, Пери с головы до ног окатила теплая волна облегчения. Ведь гораздо проще полететь дальше, вернуться в Город — единственное место на свете, которое стало домом для них с Хьюго.
Теперь в городе был еще и Зак — Зак, обещавший ей помочь. Он стал новым слагаемым в ее задаче: если он выяснит, что случилось с Луизой, то защитит и ее, Пери. Ведь Питер не убивал Луизу — и меня не убьет, если я верну Хьюго. Наверное, не убьет…
Пери вспомнила все свои свидания с Питером — с каждым разом все опаснее и опаснее. Как он уложил ее на самый край крыши — так высоко она еще никогда не бывала, — и навалился сверху, и не давал пошевелиться. Правда, она пришла туда по доброй воле — да, пожалуй, хотя она помнила, как крепко держал ее Питер за плечо, пока они поднимались в лифте, и как она не знала, что он с ней сделает, и не решалась спросить, и сама не представляла себе, на что надеется, чего боится, чего сама от него хочет.
Той ночью она чуть с ума не сошла: Питер провел ее по балкам своего недостроенного небоскреба, а потом уложил так, что голова свешивалась в бездну, и внизу, далеко-далеко, мелькали и двигались огоньки, и сверкающие городские небоскребы высились вокруг, перевернутые, словно подвешенные к небу, и ветер хлестал по лицу и шее, и Питер проговорил — «Не бойся, я не дам тебе упасть», — и голос у него, обычно такой мягкий, был сиплым от страсти, но Пери, конечно, боялась, в этом-то все и дело, и страх не унялся, даже когда Питер обнял ее и окутал крыльями, теплыми, гладкими, обдал ее сандаловым запахом кожи и пряным ароматом перьев, и вошел в нее, и еще раз, и еще, словно ему все было мало и близости, и глубины.
Пери плакала от страха и наслаждения, не могла отличить одно от другого, потому что еще не знала такого сильного чувства — все ее тело звенело, будто под током. Мало-помалу Пери поверила в силу Питера, чуть-чуть расслабилась — и только тогда ощутила, как это прекрасно, когда их с Питером обдувает теплый воздух, а снизу пузырьками поднимаются приглушенные звуки и огни Города.
— Я люблю тебя… — выдохнула она ему в плечо, тихо-тихо, чтобы он не слышал.
Они никогда не говорили о том, что произошло между ними той первой ночью. Однако у них появилась общая тайна.
Раз-другой в месяц Питер без предупреждения брал ее куда-нибудь в незнакомое место — то на какую-нибудь свою стройку, то на утес над морем, то на мост. И каждый раз Пери все ему позволяла, доверяла ему свою жизнь. После каждого свидания она несколько дней не чуяла под собой ног от счастья. Тем страшнее было Пери, когда он овладевал ей прямо дома, в собственной постели — и с каждым свиданием рисковал все больше.
— Лапочка, какая же это любовь? — протянула Луиза, когда Пери выдала ей свою тайну: надо же было кому-то рассказать. — Это адреналин.
Пери было все равно. Она опьянела от собственного могущества. Пери даже мечтать не смела, чтобы такой опытный, влиятельный, сдержанный человек, летатель-аристократ, на которого пол-Города смотрели снизу вверх, потерял от нее голову, показал ей, что чувствует, как есть, без оглядки, без брони. Она, Пери Альмонд, видела такого Питера Чешира, какого не знал никто.
Пери впервые в жизни ощутила страсть — и понимала, что не в силах ей сопротивляться и отдаст за Питера жизнь. Оставалось надеяться, что до этого не дойдет.
Дыши в ритме полета. Надо нащупать ритм, который донесет ее до самого города и заодно очистит голову от лишних мыслей. Ничего не выйдет: как всегда во время полета, Пери жадно впитывала образы моря и неба, ощущение ветра и солнца на крыльях, и на нее наваливались воспоминания, страхи и надежды. Больше ей негде и некогда было думать — только здесь, в вышине, в полете.