Я забрался в корзину, блестевшую каплями после недавнего ливня. Да уж, бескрылым тут явно не рады, и пусть те не надеются добраться наверх легко и просто. Судя по всему, это проржавевшее сооружение использовали разве что для грузовых надобностей — покупки поднимать. Но няня Чеширов, пока не получила крылья, тоже была вынуждена подниматься на лебедке. Я нажал кнопку подъемника и покрепче ухватился за холодные мокрые края корзины, обсыпанные каплями воды. Пронзительно заскрипел ржавый ворот, и я велел себе не глядеть, как моя тень всползает по скале. Поначалу меня обдувало ветром, потом он стих. Соленые брызги сюда давно уже не долетали.
Когда Чешир взмыл в воздух с той же привычной легкостью, с какой я ступил бы на эскалатор, меня обожгло завистью. Вблизи мощь и восторг полета ощущались особенно остро, их можно было примерить на себя — но лишь на секунду. Потому что я, что бы со мной ни делал скальпель хирурга, лекарства, модификации ДНК и прочее, все равно не решился бы шагнуть с края скалы.
Корзина рывками, со скрипом тащилась вверх, а я пристально смотрел на море внизу — оно дышало, зыбилось, рябило волнами. Потом глянул на часы. Двадцать минут второго. Шансы, что Хьюго жив, стремительно таяли. Господи Боже, ну и лебедка, — корзина ползет медленнее улитки!
Над головой у меня величественно, словно океанские лайнеры, плыли по своим делам огромные облака. Чешир давно уже поджидал меня на верхней площадке. Лучи солнца посверкивали у него на крыльях.
Наконец корзина дернулась и остановилась. Я выкарабкался на твердую землю. Меня трясло. Ничего, если стошнит на Чешира и я уделаю его роскошные крылышки — будет ему наука!
По дому Чеширов протекала река.
Правда, прежде всего я заметил не ее, а то, что у этого дома не было крыши. Стены поднимались в вышину и таяли в небе, подернутые туманом. Но на полу влага не оседала, я удостоверился. Так что крыша все-таки имелась, но прозрачная, и потому возникала иллюзия, будто ее нет, а прямо над головой у вас плывут настоящие облака. Вон и то самое, с рваными краями, которое я приметил над океаном, еще пока ехал в корзине.
Заинтересовал меня и вопрос охраны. Наверняка в доме установлена какая-то охранная система, сигнализация; ведь не полагаются же хозяева только на неприступную высоту скалы?
Я миновал вестибюль, растирая руки, — на ладонях отпечатались следы от краев корзины. В необъятной гостиной — я таких никогда не видывал, — меня встретил плеск, шелест, журчание. Вся западная стена представляла собой водопад, стекавший по стеклу: пятнадцать метров высотой и сквозь него просвечивает море и небо. Так и запишем, клиенты более чем состоятельные, расценки за работу можно и нужно задрать повыше — не обеднеют.
Я шел за Чеширом и рассматривал его крылья. Размахом они явно превышали его рост, но складывались за спиной так, что не волочились по полу. И с кожей на спине соединялись как родные. Этот стык заворожил меня: вот она, грань, где человек превращается в иное существо. Как эти перья могут быть частью живого человека по имени Питер Чешир? Нестерпимо хотелось дотронуться до них, я еле сдержался.
Стоило переступить порог гостиной, как под ногами закурчавилась трава. Тут я и увидел речку, вернее, ручей, чье журчание слышалось еще из вестибюля. За восточной стеклянной стеной скала образовывала каменную террасу, которая нависала над океаном. Над террасе стоял столик, окруженный стульями, но ограждения — никакого, ни перил, ничего. А за краем террасы — пустота. Миг — и ты падаешь в пропасть. Впрочем, летателям это по нраву. Чешир, наверно, пьет на террасе кофе по утрам. Отставляет чашечку, произносит: «Что ж, пойду разомну крылья» и делает шаг в бездну.
Неудивительно, что мне было не разглядеть дом, пока я не очутился прямо у подножия: он был вырублен в скале. Задняя стена — скальная порода, кремовая, с красными вкраплениями, а остальные стены и крыша как бы приплавлены к ней. У стены рос эвкалипт, серебристо-белый, остролистый, и у корней его вились перепутанные травы.
— Черт знает сколько сил ушло, чтобы уговорить Питера ограничиться одним деревом. — С этими словами в гостиную вошла женщина и направилась к нам. — Полюбуйтесь, ничего хорошего не получилось, — она зло рассмеялась. — Я уже забеспокоилась. Обычно ведь начинается с мелочей, тут ручеек, там деревце…Слишком уж онувлекся природой, — так и одичать недолго. Ха! А одичал не он, — она. Так что Дикие — никакой не вымысел. — Последние слова женщина произнесла вполголоса, вернее, прошипела.
— А, ты уже встала, — сказал Чешир. В его тоне явственно слышалось: сидела бы у себя и не показывалась, не мешала.